1 - 1
Женщина шла по лесу, не разбирая дороги. Глаза ее были красны от слез, а в душе бушевало отчаяние. Вдруг сквозь пелену горя она заметила, что вышла на дорогу. Перед ней застыла жуткая картина: опрокинутая карета, растерзанные лошади и несколько тел.
Воздух застыл, не было ни звука, ни движения. Женщина замерла от страха, готовая броситься прочь. Но в этот миг из разбитой кареты донесся слабый звук. Ошеломленная, она подошла ближе и с ужасом разглядела, что тела принадлежат не людям, а вампирам.
Из кареты снова послышался крик, уже яснее. Женщина, превозмогая дрожь, изо всех сил рванула дверцу. Внутри все было залито кровью, а на полу лежала мертвая вампирша. Плач доносился от куда то изнутри. Дрожащими руками она отодвинула останки и откинула сиденье.
На нее уставились два кроваво-красных глаза с узкими зрачками. Младенец перестал плакать и молча смотрел на нее. По спине женщины пробежал ледяной холод. Инстинкт кричал: «Беги!».
Она резко отвернулась, чтобы уйти, но тут ребенок залился еще более отчаянным плачем. Ее сердце обливалось кровью. Не в силах его оставить, женщина снова расплакалась, но уже от жалости. Она нашла какую-то чистую тряпку, аккуратно взяла ребенка, сняла с него дорогую, но испачканную одежду и замотала в лоскут. На шее у младенца висел алый кулон с причудливыми завитками. Она попыталась снять его, но маленькие пальцы вцепились в украшение. Женщина сжалилась и оставила все как есть.
Выйдя с дороги обратно в лес, она прижала сверток к груди, посмотрела на личико с красными глазами. Последние слезинки скатились по ее лицу. Она смахнула их, глубоко вздохнула и, крепче прижав к себе странного ребенка, твердо направилась в ту сторону, откуда пришла. Ребенок больше не плакал.
1 - 2
В тени высоких сосен расположилась деревенька Узкое. Назвали ее так за то, что стояла она в узкой долине меж холмов, куда солнце заглядывало ненадолго. Жизнь здесь текла тихо и предсказуемо, а потому любое событие, выбивавшееся из колеи, обсуждалось на сходках подолгу и обстоятельно.
Староста Артем, человек седой и крепкий, как старый дуб, сидел за столом в своей горнице и хмурил лоб. Его жена, Матрена, расставляла на полках глиняные миски, сокрушенно вздыхая.
«Неделю, говоришь, не бродит?» — переспросил Артем, потирая переносицу.
«Неделю, Артем. Из дому выходит, по воду ходит, дрова рубит. В огороде копается. Но в лес — ни ногой. И в избу никого не пускает. Никак не отойдет, бедная, от горя-то».
Речь шла об Анфисе. Еще недавно — молодой, звонкой, с глазами, полными жизни. А потом ее муж, Григорий, отправился за дровами, поскользнулся на склоне оврага, ударился виском о корягу. Нелепая, дурацкая смерть. Анфиса осталась одна, да еще беременная. Выносить дитя не смогла — родился мертвый мальчик. С тех пор словно подменили женщину. Тоска пожирала ее изнутри, и она днями напролет бродила по лесу, как тень. Жители Узкого по мере сил помогали ей, кто едой, кто словом, да и присматривали, чтобы с собой чего не сделала.
И вот — странное затишье. Все надеялись, что душа ее понемногу заживает. Пока семилетний сын кузнеца, Ванька, не прибежал домой с круглыми от ужаса глазами. Залез он, озорник, к Анфисе в огород за яблоком, да в окошко заглянул из любопытства.
«А у тетки Анфисы дите есть! На печке лежит! А глазки у него... красные!» — выпалил он родителям.
Весть мигом облетела деревню. К вечеру у избы Анфисы собралась толпа. Люди стояли, перешептываясь, сжимая в руках кто кочергу, кто вилы — на всякий случай. Артем, оттеснив нескольких мужиков, подошел к запертой двери.
«Анфиса! Выйди! Объяснись! Людям страшно!»
Дверь со скрипом отворилась. На пороге стояла Анфиса, бледная, но с сухими глазами. Взгляд ее был твердым и оборонным.
«Чего вам надо?» — тихо спросила она.
«Про ребенка говорят. Откуда ты его взяла?»
«Это мой ребенок», — отрезала она.
В толке зашумели. Артем, не слушая, шагнул вперед и грубо отстранил ее плечом, входя в избу. Его взгляд упал на сверток, лежащий в зыбке, сшитой когда-то для другого, неродившегося младенца. И он увидел того, кто из свертка смотрел на него. Бледное личико, и два узких, как щелочки, зрачка в багровых омутах глаз.
Артем отшатнулся, будто увидел гадюку.
«Мать честная! Да ты видишь, на кого смотришь?! Это же... нечисть! Чур меня! Откуда?!» — закричал он на Анфису, схватив ее за локоть.
Женщина вырвалась и бросилась к зыбке, заслоняя собой ребенка.
«Я нашла его! В лесу! Он один был... он плакал!»