Но в этот момент слабая рука матери легла на его запястье. Анфиса, превозмогая боль, покачала головой. Её взгляд был ясен и непререкаем: «Нет».
Луциан замер. Он посмотрел на неё — на её окровавленное лицо, на мольбу в глазах. Вся его ярость ушла вглубь, сдавшись перед её тихой волей. Он тяжело вздохнул, словно сбрасывая с себя невидимые оковы, и молча, с нежностью, помог ей подняться на ноги.
Опираясь на его сильное плечо, Анфиса шагнула вперед. Толпа молча расступилась, пропуская их. И они пошли, не оглядываясь, — мать и сын, двое против всего мира, оставляя за собой следы на мокрой от пролитой воды земле
1 - 13
На следующий день Анфиса, с перевязанной головой, сидела на завалинке, пытаясь справиться с головокружением. Луциан вышел из дома. Он не сказал куда идет, но его лицо было выразительнее любых слов — холодным и решительным. Он направился не к дому старосты, а на деревенскую площадь, где Артем обычно вершил суды и разбирал споры, сидя на заветном бревне у старого дуба.
Староста как раз беседовал с несколькими мужиками. Они замолчали, увидев подходящего мальчика. Луциан остановился перед Аремом. Его красные глаза, казалось, горели изнутри.
— Староста, — его голос, еще детский по тембру, звучал с недетской твердостью. — Мою мать побили. Камнем.
Артем хмуро вздохнул, проводя рукой по седой щетине.
—Слышал, Луциан. Дело скверное. Но никто не видел, кто это сделал.
— Я не спрашиваю, кто, — отчеканил мальчик. — Я пришел сказать. Если такое ещё раз повторится… — Он сделал паузу, и в воздухе повисла зловещая тишина. — Я не буду искать виновного. Я возьму ответ со всей деревни.
Слова повисли в воздухе, холодные и тяжелые, как свинец. Мужики переглянулись. Угроза, исходящая от десятилетнего ребенка, казалась нелепой, но в его глазах не было ни капли баловства. Была лишь спокойная, безразмерная уверенность в своей силе.
— Ты что, угрожаешь нам, щенок? — пробурчал один из охотников, но в его голосе слышалась неуверенность.
Луциан повернул к нему голову.
—Я предупреждаю. Один раз.
Артем поднял руку, прерывая назревающий спор. Он смотрел на Луциана долго и пристально, видя перед собой не ребенка, а нечто иное — силу, которую его деревня сама же и породила своим страхом и ненавистью.
— Довольно, — сухо сказал староста. Он обвел взглядом собравшихся. — Вы слышали мальчика. И я его слова повторю. Хватит. Слышите? Хватит травить женщину и ребенка. Кто бы ни швырнул тот камень — дурак. Следующий дурак, который решит повторить, получит не от него, — Артем ткнул пальцем в сторону Луциана, — а от меня. И мне по статусу положено быть куда убедительнее. Пошли все по домам. Делать больше что-ли нечего.
Люди, ворча, но послушно стали расходиться. Угрозу ребенка они, возможно по гоупости, могли бы проигнорировать. Но гнев старосты, человека уважаемого и сурового, был реальной и немедленной опасностью.
Луциан кивнул Артему, коротко и почтительно. Ни слова благодарности, лишь молчаливое признание. Затем он развернулся и пошел обратно к дому, к матери.
С того дня открытые насмешки и агрессия прекратились. Их сменила гробовая, напряженная тишина. Теперь на Анфису и Луциана не бросали камни, а смотрели угрюмо смотрел в спину. Деревня затаилась, затаив дыхание, не решаясь тронуть того, кто пообещал коллективную кару. И в этом была своя, горькая и одинокая, безопасность.
1 - 14
Годы текли, сменяя весны зимами. Деревня Узкое по-прежнему жила своей жизнью, но что-то в её воздухе незримо изменилось.
Привычка — великая сила. Люди привыкли к его низкой, молчаливой фигуре, к его багровым глазам, в которых уже не искали демонического огня, а видели лишь спокойную, вечную внимательность. Случалось, конечно, что какой-нибудь выпивший мужик, проходя мимо их дома, с силой плюнет себе под ноги и пробурчит проклятие. Или местные мальчишки, храбрясь друг перед другом, крикнут ему вдогонку что-то обидное.
Но Луциан действовал с холодной методичностью. Он не ввязывался в драки и не сыпал угрозами. Он просто запоминал лицо или имя, шел к старосте Артему и коротко докладывал: «Сегодня Семен, сын рыбака, назвал мою мать ведьмой» или «Кузнец Игнат плюнул в нашу калитку».