Мне очень тяжело с временными промежутками. Я стараюсь их как-то логично соблюдать, но не понимаю получается у меня или нет.
Ещё я рада, что написала всё полностью, пока была в настроении и у меня было вдохновение. Сейчас я просто редактирую и выкладываю готовые главы. Стараюсь не забывать это делать, но в следующих главах я решила кое что немного изменить, и всё не было времени. Поэтому и не выкладывала ничего. Сейчас у меня не простой период в жизни. Хотя когда он был простым!? Ничего не подумайте. На самом деле все хорошо, все живы и здоровы. И это главное. Просто у меня какаято прокрастинация, и я с ней не особо то борюсь. Из-за этого и проблемы.
В общем, впереди у нас начинается новая жизнь Луциана, давайте вместе посмотрим, что с ним будет!
2 - 1
Сознание вернулось к нему внезапно, как вспышка молнии в кромешной тьме небытия. Луциан открыл глаза.
Первое, что он осознал — это полная беспомощность. Он не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Тугое пеленание сковывало его крошечное тело. Затем — ощущение качки и грохота, исходящего отовсюду, и чувство, что его кто-то крепко держит. Женщина.
«Как она может держать меня?» — промелькнула смутная, отголоском бывшей жизни, мысль. Разум, привыкший к силе и контролю, отказывался принимать эту немощь. И лишь спустя мучительно долгие мгновения до него стало доходить, с чудовищной, обезоруживающей ясностью. Маленькие руки. Хрупкое тело. Полная зависимость.
Он был младенцем.
Его трясло и бросало — он понял, что находится в движущейся карете. Женщина, державшая его, — молодая вампирша с бледным, испуганным лицом, — прижимала его к груди, упираясь ногами в противоположную скамью, чтобы удержать равновесие.
Снаружи донёсся пронзительное, полнон ужаса ржание лошадей, которон тут же оборвалось. Затем — грубые крики, звон стали, короткая, яростная борьба. Карету резко тряхнуло, и она накренилась. Женщина вскрикнула, прикрывая его собой.
Она отодвинула занавеску на окне, и в её глазах Луциан увидел знакомый ему по сотням полей боя ужас, смешанный с смертельной решимостью. Он узнал этот взгляд. Это был взгляд обречённого воина, знающего, что битва проиграна, но отчаянно пытающегося спасти самое дорогое.
Она действовала быстро. Её пальцы дрожали, когда она сняла с собственной шеи массивный кулон. Луциан узнал его. Алый камень в оправе из чёрного металла с причудливыми завитками — герб его Дома, Дома Кровавой Зари. Значит, она — его родня.
— Умоляю, будь тише, — её шёпот был полон слёз и любви. — Мама скоро тебя достанет отсюда, только потерпи, мой мальчик.
Она открыла потайную крышку сиденья и уложила его в тесное, пыльное пространство под ним. Её губы, холодные и нежные, прикоснулись к его лбу в последнем поцелуе.
— Я люблю тебя, мой милый Луциан.
Крышка захлопнулась, погрузив его в почти полную темноту. Он услышал, как она села сверху, придавив сиденье своим весом.
И тут же раздался оглушительный грохот — дверцы кареты были сорваны с петель.
— Вы вообще кто такие? И что вам от меня нужно? — её голос прозвучал гордо и гневно, но ответа не последовало. Лишь новые звуки борьбы, сдавленный крик, несколько глухих ударов, и… тишина.
Потом чужой, грубый голос прямо над ним:
—Тут больше ничего нет. Может, ошиблись?
Второй голос, ленивый:
—Да не должны. Может, она была одна.
—Скорее всего, да.
—Ну ладно. Нам и надо было только её. Устроили как просили. Всё чисто. Убираемся отсюда.
Тишина. Абсолютная. Лишь далёкий и одинокий вой ветра. Он лежал в темноте, в теле беспомощного ребёнка, с памятью графа и генерала, с кулоном на шее и с тяжестью последнего прощения на душе. Его вторая жизнь началась в гробу его первой.
2 - 2
Он потерял счёт времени в пыльной, душной темноте под сиденьем. Беспомощность была для него хуже любой пытки. Его разум, острый и ясный, метался в крошечной темнице тела, перебирая обломки прошлого. Элеонора. Её улыбка. Холод серебра в сердце. Её слезы. Его последняя мысль, его мольба…
Перерождение. Это было чудо. Но ядовитое. Видимо, он всё же слишком много нагрешил за свои века, если боги не просто проигнорировали его предсмертную мольбу, но и изощрённо над ним насмехнулись. Они вернули его в тот же самый род, того же самого высшего вампира, чья кровь веками лилась в войнах с людьми. Это была не милость, а циничное наказание. Обречённый на вечную жизнь в ненавистной шкуре.