Так и шла жизнь дальше. Тяжелая, серая, но уже не безысходная. С нежностью поправляя простыню на спинке сына, Анфиса шагала по деревне, неся на груди свой самый большой страх и свою самую большую надежду.
1 - 5
Приближалась годовщина с того дня, как Анфиса нашла Луциана. Точную дату она не знала, но запомнила, что были уже теплые летние дожди. И вот теперь, когда листва снова зеленела, на смену одной проблеме пришла другая, куда более страшная.
Луциан перестал есть. Вернее, он пытался. Анфиса, с мольбами и лаской, уговаривала его проглотить размоченный хлеб или кашу. Он послушно открывал рот, глотал, и какое-то время всё было хорошо. Но спустя час, а то и два, его начинало неудержимо тошнить. С каждым днем он слабел, его ручки и ножки теряли детскую пухлость, а под глазами ложились синеватые тени. Его тихий лепет становился все реже и слабее.
Отчаяние вновь поселилось в избе Анфисы, теперь уже вдвое более черное и липкое. Она металась по деревне, униженно останавливая соседей, умоляя о совете. Но её либо грубо отталкивали, либо, видя настоящий ужас в её глазах, отводили взгляд и бормотали: «Не знаем мы, Анфисья, не знаем... Отстань». Они и правда не знали. Никто в Узком не сталкивался с тем, как выкормить вампирского младенца.
Она уже почти потеряла надежду, когда в деревню, словно по воле каких-то сил, пожаловали странные торговцы. Их телега, запряженная усталой лошадью, скрипя, въехала на единственную улицу. Люди выходили на пороги, но не с радостью, а с подозрительной настороженностью. Торговцы были нелюдями — кто-то с неестественно бледной кожей, кто-то с слишком острыми ушами. В большом мире, за лесами, к этому, может, и привыкли, но в глухой деревне Узкое на них смотрели как на прокаженных.
«Места для ночлега нет! Ступайте своей дорогой!» — кричали им из-за заборов.
«Хоть к стогу пристать бы на ночь»,— пытался уговорить их возница, низенький коренастый гном.
Но люди были непреклонны.
Староста Артем, наблюдая за этим, не выдержал. Не из жалости к торговцам, а чтобы поскорее избавиться от смутьянов. Он буркнул, кивнув в сторону дальней избы: «Ступайте к Анфисе. Она... странная. Может, и вас приютит».
Когда торговцы постучали в её дверь, Анфиса открыла ее с заспанным, изможденным лицом. В руке она сжимала тряпицу, испачканную следами очередной неудачной попытки накормить Луциана. Увидев нелюдей, она внутренне сжалась — старая, деревенская неприязнь зашевелилась в душе. Но отказывать путникам в крове было не в её правилах.
«Заходите», — тихо сказала она, отступая вглубь избы.
Она приняла их с молчаливым гостеприимством, указав на лавки, сунув в руки гостям по куску черного хлеба. И вот, когда один из торговцев снял свой дорожный плащ, её сердце замерло. В тусклом свете лучины она увидела его глаза. Багровые, с узкими, как у кошки, вертикальными зрачками. Вампир.
В следующий миг грохот опрокинутых ведер оглушил избу. Анфиса, не помня себя, бросилась к нему, забыв и про страх, и про предрассудки.
«Вы... вы такой же!» — вырвалось у нее, и она, не дав ему опомниться, кинулась к зыбке. Дрожащими руками она подняла ослабевшего Луциана и, словно моля о спасении, протянула его вампиру. «Помогите... Умоляю вас... Он умирает! Он не может есть!»
Вся небольшая группа торговцев замерла в изумлении. Гном выронил из рук краюху хлеба. Вампир, высокий и худощавый мужчина с благородными, резкими чертами лица, медленно подошел ближе. Его красные глаза с любопытством и нескрываемым удивлением изучали бледное личико младенца.
«Откуда у вас... дитя моего народа?» — спросил он, и голос его звучал глубоко и бархатисто. — «И тем более в такой глуши?»
Анфиса, на чью долю выпало столько испытаний, впервые за долгое время почувствовала слабый, дрожащий лучик надежды.
Высокий вампир сделал шаг вперед, и его рука потянулась к Луциану. Инстинктивно Анфиса резко отшатнулась, прижав сына к груди и встав в защитную позу. В ее глазах вспыхнул первобытный, материнский страх.
Незнакомец остановился. Уголки его губ дрогнули, обнажив ослепительно белые и очень острые клыки. Но улыбка его была не угрожающей, а, скорее, устало-доброжелательной.
— Успокойтесь, женщина. Я не причиню ему вреда. Позвольте просто посмотреть, — его голос был низким и удивительно спокойным. — Поверьте, не все моей крови — злобные твари. Хотя, признаю, многие из нас весьма... вспыльчивы. Меня зовут Касиус.