Анфиса кивнула, запечатлевая каждое слово в памяти. Этот кулон, который она когда-то хотела выбросить, оказался спасением.
Торговцы ненадолго ушли в лес и вскоре вернулись с подстреленной дичью. Касиус любезно принес ей ещё одну, уже полную флягу свежей оленьей крови. Анфиса была так благодарна, что готова была броситься ему в ноги.
Пока его спутники готовились к ночлегу, Касиус подробно рассказал Анфисе всё, что знал о воспитании вампирских детей: о том, как они быстро растут, о их чувствительных глазах, о важности учить их контролировать силу.
— Но помните, — предупредил он на прощание, — ваш Луциан — аристократ. Чистокровный. Могут быть нюансы, о которых я, простой странник, и понятия не имею. Будьте готовы ко всему.
Анфиса стояла на пороге, прижимая к себе сына, сытого и спящего. В её душе не было страха, лишь твёрдая, как гранит, решимость. Она всё запомнила. Она была готова к любым трудностям. Ведь это был её сын. Её Луциан.
1 - 7
Торговцы, вопреки первоначальным планам, решили задержаться в Узком еще на несколько дней. И причина была не в делах, а в одной упрямой женщине и ее необычном сыне. Вампир Касиус стал ее главным помощником и защитником. Он носил для нее воду, колол дрова — делал ту самую тяжелую работу, что отнимала у Анфисы последние силы. Его спутники, видя его участие, тоже не сидели сложа руки: кто-то починил покосившийся забор, кто-то подлатал протекающую крышу.
Анфиса, в свою очередь, старалась отблагодарить их скромным гостеприимством, а также исправно продолжала помогать Марфе. Старуха ворчала теперь уже на два голоса — и на Анфису, и на «эту вашу нечисть», — но в ее глазах читалось странное одобрение. Видимо, даже ее сердце тронула эта странная забота.
Касиус относился к Анфисе с подчеркнутым уважением и нежностью, которых она не видела от людей. Он ловко укачивал Луциана, когда та была занята, и его длинные пальцы, способные разорвать добычу, с невероятной аккуратностью поправляли пеленки. Он даже как-то признался, глядя на играющего у нее на руках младенца: «Я бы остался подольше. Но мир не ждет, и дорога зовет». В его голосе слышалась неподдельная грусть. Он не мог остаться навсегда, и они оба это понимали.
Самым большим камнем преткновения оставалась еда для Луциана. Деревня по-прежнему сторонилась приезжих, а просьбы Анфисы встречались враждебным молчанием. Видя это, Касиус взял инициативу на себя. Он отправился на сходку к местным охотникам — суровым мужикам, которые встретили его враждебно, со сжатыми кулаками.
Но Касиус говорил спокойно и разумно. Он не просил, а предлагал сделку: они делятся с Анной частью добычи — кровью и свежим мясом, а он, в свою очередь, щедро платит серебром. Сначала охотники лишь угрюмо переглядывались. Им что Анфиса, что вампир — одна нечисть. Но звон монет перевесил их предрассудки. После недолгого шепота старший из них кивнул: «Ладно. Но только чтобы она к нам не подходила. С тобой и договоримся».
Анфиса, узнав об этом, чуть не заплакала от облегчения. Она сама бессильна была что-либо изменить. Ее слово в деревне ничего не значило. С тех пор, как она принесла в дом Луциана, на нее смотрели как на прокаженную, виня во всех бедах — от смерти курицы до засухи. Она была для них вестницей несчастья, отщепенкой.
Но теперь у нее появились союзники. Пусть ненадолго. Но это был шанс. Шанс выкормить сына и доказать всем, и в первую очередь себе, что ее любовь сильнее любых предрассудков.
1 - 8
Время неумолимо, и вот торговцам пришла пора собираться в путь. Они и так задержались в Узком дольше, чем планировали, поддавшись странной жалости к этой странной семье. Телега была уже упакована, и Анфиса, не скрывая слез, прощалась с ними у своего забора.
— Заглядывайте, если будете рядом, — прошептала она, особенно тепло глядя на Касиуса. — Мы вас всегда рады видеть.
Вампир кивнул, и в его красных глазах мелькнула тень грусти.
—Берегите его. И себя. Вы — сильная женщина, Анфиса.
И вот они уехали, оставив после себя пустоту. Анфиса снова окунулась в привычный круговорот тяжелого труда, но теперь с новой ношей — заботой о необычных потребностях сына. Помощь торговцев была неоценима, и теперь ей приходилось вдесятеро напрягаться, чтобы всё успеть.