Я ошеломленно застыла и вдруг поняла: чего-то не хватает. Все время, что я здесь была, мертвецы задевали самые края моих чувств. Но теперь призраков не стало.
А это означало, что поблизости есть вампиры.
Я повернулась, ища его, но никогда не увидела бы, если бы он сам того не захотел.
Вольфи прислонился к стене дома. Он смотрел на небо, и его голова ритмично, в такт лихорадочному биению моего сердца, ударялась о стену.
Но вот он остановился и посмотрел на меня. Его глаза были затянуты пленкой, но я не сомневалась, что он меня видит.
— Сейчас день, — сказала я.
— Некоторые из нас не так ограничены, как большинство, — ответил он. — Предсмертные крики Андре подняли всю семью. Марсилия знает, что он мертв: они с Андре слишком долго были связаны. Семья не станет ждать, пока еще больше стемнеет. Скоро они будут здесь. Уведи ее.
Я смотрела на него и поняла, что он говорит не со мной, только когда меня взяла за предплечье холодная рука.
— Идем, — сказал Стефан напряженным голосом. — Ты должна убраться отсюда, пока не пришли остальные.
— Ты их убил, — сказала я, вонзая каблуки в землю. Я не смотрела на него: не хотела видеть Стефана днем таким же, какими были Андре и Вольфи. — Они были не опасны, а ты их убил.
— Убил не он, — сказал Вольфи. — Он сказал мне, что ты никогда его не простишь, если он это сделает. Смерть была чистая. Они не испугались, но они должны были умереть. Нельзя позволить им бегать с криками «вампиры». А еще нам нужно указать госпоже на преступников. — Он улыбнулся, и я сделала шаг к Стефану. — Я пришел и застал дом в огне, — продолжал Вольфи, — а два человека из зверинца Андре были снаружи. Я всегда предупреждал Андре: то, как он содержит своих овец, однажды его погубит.
Он рассмеялся.
Пошли, — сказал Стефан. — Если через десять минут тебя здесь не будет, никто не узнает, что ты тут была.
По-прежнему не глядя на него, я позволила ему увести себя от Вольфи.
— Ты знал, что я охочусь на Андре.
— Знал. Ты — это ты, и не могла поступить иначе.
— Она допросит тебя с помощью кресла, — сказала я. — И узнает, что это сделала я.
— Она не станет допрашивать меня, потому что последние две недели я провел в клетке под домом семьи. Из-за своего отношения к намерениям госпожи создать новое чудовище. Никто не может сбежать из клетки — не дает магия Вольфи.
— А что если она допросит Вольфи?
— Кресло создал сам Вольфи, — ответил Андре, открывая передо мной дверцу машины. — Вольфи скажет, что ни вампир, ни вервольф, ни ходячая не виновны в смерти Андре, и кресло подтвердит его слова. Потому что в своей смерти Андре виноват сам.
Я не вытерпела и посмотрела на него. Выглядел он как всегда, только на глазах непроницаемые темные очки.
Наклонившись, он поцеловал меня в губы, и этот быстрый нежный поцелуй сказал мне, что страстные слова, которые он шептал, когда я пила его кровь в ночь смерти Литтлтона, я не выдумала. А я так на это надеялась.
— Даю слово: ты не пострадаешь, — сказал он, Я не смог до конца сдержать свое обещание, но ты хотя бы не лишишься жизни из-за того, что я втравил тебя в это, — Он улыбнулся. — Не нервничай, волчонок.
И захлопнул дверцу.
Я поехала по подъездной дороге. Но убегала я скорее от Стефана, чем от гнева Марсилии.
До приезда пожарных дом Андре выгорел дотла. Когда репортер брал интервью у старшего, пошел дождь. Старший сказал, что дождь помешал огню распространиться по сухой траве. В доме нашли два тела. Связались с владельцами дома — те проводили лето в своем дачном домике в Кор-де-Лейн[48]. Тела, вероятно, принадлежали бродягам, обнаружившим, что дом пустует.
Я смотрела специальный выпуск новостей в десять вечера, когда кто-то заколотил в мою дверь.
— Если сломаешь, — сказала я, зная, что Адам меня слышит, хоть дверь и закрыта, — я заставлю тебя поменять ее.
Я выключила телевизор и открыла.
— У меня есть шоколадное печенье, — сказала я. — И еще ореховое, но оно пока горячее.
Он трясся от гнева, и глаза у него были желтые, волчьи. Он с силой сжимал челюсти, от этого на щеках проступили белые пятна.
Я откусила печенья.
— Где ты была? — спросил он негромко и угрожающе. Его сила окутала меня и заставила отвечать.
Вот и конец обещанию не давить на меня.
К счастью, пережитые мною ужасы и травмы выходили за всякие рамки, ничего не оставляя для ответа Альфе.
Я прикончила печенье, слизала с пальцев крошки шоколада и взмахом руки пригласила его зайти.