Жаль, сейчас не зима — воздух был бы холодный и свежий. Может, поэтому, а может, из-за воспоминания о «Елочке», но я поняла, что именно буду петь. И почувствовала, как изгибаются мои губы.
Я сделала глубокий вдох, напрягла диафрагму и запела:
— О святая ночь, звезды ярко сияют[36].
В жаркую июльскую ночь в трактире, битком набитом малым народом, изгнанным с родины христианами и их мечами из холодного железа, я пела христианский гимн.
Я слышала, как поют этот гимн — негромко, и в воздухе словно сгущается магия ранних христиан. Хотела бы я петь так же. Но я пела громко: так мой голос звучит лучше.
Закрыв глаза, я позволила простой вере этих слов проникнуть в меня, окружить, словно волшебством. «Преклоните колена». Тут я открыла глаза, посмотрела на женщину, которая все это затеяла, и остальное пела только для нее.
Когда стихла последняя нота, женщина запрокинула голову и рассмеялась. Повернувшись к дядюшке Майку, она потрепала его по плечу, так что он отлетел на полшага.
— Отличный штраф, — сказала она. Повернулась и сквозь толпу направилась в угол.
Если я надеялась на аплодисменты, меня ждало разочарование. Все разошлись и занялись своими делами, тем, что делали, пока я не оказалась в центре их внимания. Тем не менее, это все-таки не хуже, чем петь «Ночь пятницы»[37] в Осиновом Ручье в присутствии Брана.
Когда мы менялись местами, один из музыкантов, тот самый, что предлагал мне гитару, улыбнулся.
— Чуть недотягиваешь на высоких нотах, — сказал он. — Но неплохо.
Я тоже улыбнулась в ответ, чуть печально.
— Крутая аудитория, верно?
— Ну, тебя ведь не съели, утенок, — ответил он, подражая женщине.
Я помахала ему и направилась к выходу. Андре я не видела. Но у двери меня ждал дядюшка Майк и открыл ее для меня.
Стоя на пороге, я придержала дверь и посмотрела на него.
— Откуда ты знал, что я умею петь?
Он улыбнулся.
— Тебя ведь вырастил валлиец, Мерседес Томпсон. Разве Томпсон не валлийская фамилия? К тому же койотов называют певцами прерий. — Он пожал плечами. — Конечно, на кону стояла не моя жизнь.
Я фыркнула.
Он коснулся пальцем лба и закрыл за мной дверь.
Глава девятая
Андре ждал на стоянке у одного из черных мерседесов семьи, готовый везти меня к дому Стефана. Как будто я спятила и сяду в машину с малознакомым вампиром!
Вопреки возражениям Андре я поехала за ним на своей машине. Так безопаснее, а кроме того я смогу сразу от Стефана ехать домой; иначе Андре пришлось бы везти меня к дядюшке Майку.
Конечно, отчасти он был прав: по дороге можно поговорить и выработать план действия. Если бы я доверяла ему чуть больше, и если бы завтра мне не нужно было на работу. Счета не будут ждать из-за того, что мой друг разрезан на гамбургеры, а госпожа вампиров хочет, чтобы я нашла колдуна, убившего около полусотни человек.
Я крепче взялась за руль, стараясь не смотреть на приборную доску, по которой Стефан, всегда спокойный, невозмутимый Стефан, ударил кулаком. Что его так рассердило? То, что колдун его побил?
Что сказал Стефан? Он понял — с его памятью что-то неладно, потому что он не помнил меня. Как будто я для него не важна.
Стефан вампир, напомнила я себе. А вампиры — это зло.
Я протянула руку и коснулась вмятины. Он сделал это, потому что меня обидели, подумала я.
А он для меня важен? Я не хочу, чтобы он уходил навсегда.
Дом Стефана стоял на холмах Кенневика, в новом микрорайоне к западу от 395 автострады. Большой кирпичный дом хаотической планировки, с большим кольцом подъездной дороги. В таких домах вырастают целые поколения детей. В окружении домов с фальшивыми колоннами, с окнами высотой в два этажа, он должен был выглядеть неуместно. Но на самом деле казался довольным собой. Я легко могла представить себе Стефана в таком доме.
— Лучше постучись, — сказал Андре, когда я вышла из машины. — Меня они сегодня уже не впустили и не без причины. Стефан мог простить мне Дэниэла, но его стадо помнит.
В его голосе звучало легкое сожаление, как у ребенка, разбившего мячом окно.
Несмотря на поздний час, во всех окнах горел свет. Когда я подумала над этим, то решила, что вполне естественно, если люди вампира подолгу не ложатся спать.
Когда Марсилия направила нас сюда, мне это показалось логичным шагом. Но я не подумала, что это значит.
Я помешкала, прежде чем постучать. Мне не хотелось встречаться с людьми Стефана, не хотелось думать, что он держит их, как фермер — стадо овец. Стефан мне нравился, и я хотела, чтобы так и оставалось.