Но Литтлтон «новый» вампир, а те, кто недавно стал вампиром, нерассуждающие орудия своих создателей.
Так какую выгоду демон извлекает из действий Литтлтона? Литтлтон почти несомненно убил Стефана и Бена и едва не убил Уоррена, но я была уверена, что вервольфы — лишь побочные жертвы. Никто не мог предсказать, что вервольфы вмешаются в происходящее.
А что дают вампиру позор Дэниэла и смерть Стефана? Стефан был любимцем Марсилии. Может, это нападение косвенно направлено против Марсилии?
Я постучала по рулю. Будь семья волчьей стаей, я бы лучше понимала ее действия. Тем не менее, Марсилия послала Стефана и притворилась, что это наказание. Ради кого притворилась? Если бы вся семья покорно повиновалась ее воле, ей это было бы не нужно. Так может, она с трудом держит в узде своих вампиров?
Может, кто-то послал Литтлтона уничтожить ее и захватить власть над семьей? Как вампир становится господином семьи? Может ли создатель Литтлтона находиться в Тройном городе? Если он здесь, то может ли прятаться от других вампиров? Мне нужно больше сведений. О Марсилии и ее семье. Больше сведений о том, что движет вампирами. И я знаю только одно место, где смогу получить эти сведения.
Я завела двигатель и поехала к зверинцу Стефана.
Глава одиннадцатая
На подъездной дорожке стоял сверкающий мотоцикл «Харлей-Дэвидсон», которого накануне не было. Я подъехала и припарковалась за ним. Мой бедный старый «кролик» выглядел возле такого шикарного соседства совершенно неуместно.
Я позвонила и долго ждала. Мама учила меня быть вежливой, и какая-то часть меня сожалела, что я беспокою их в часы, когда они, вероятно, привыкли спать. Но чувство вины не помешало мне позвонить вторично.
Открыла Рейчел, и, похоже, она провела тяжелую ночь, как и я. На ней была тонкая ярко-желтая футболка, оставлявшая широкий просвет между краем и низко сидящими джинсами. В пупке у нее было кольцо с сапфиром, который сверкал, когда она двигалась. Мне пришлось заставить себя смотреть ей в лицо: вдоль челюсти несколько синяков, которых вчера не было. И на предплечье багровый отпечаток пальцев: кто-то схватил ее.
Она ничего не сказала, только позволила мне смотреть на себя и сама так же смотрела на меня. Несомненно, увидела общую помятость и мешки под глазами от недосыпа.
— Мне нужно больше информации, — сказала я.
Она кивнула и посторонилась, чтобы я могла войти. Ступив за порог, я сразу услышала, что кто-то плачет — мужчина. Молодой. Плач был безнадежный.
— Что здесь случилось? — спросила я, идя вслед за Рейчел в кухню, откуда доносились всхлипывания.
За кухонным столом сидела Наоми. Выглядела она на десять лет старше, чем вчера. На ней был все тот же строгий костюм, но помятый и потрепанный. Она мельком посмотрела на меня и снова обратила все свое внимание к чашке кофе; пила она подчеркнуто неторопливо и спокойно.
Ни она, ни Рейчел словно не замечали молодого человека, скорчившегося на полу в углу у раковины. Я не видела его лица, потому что он был к нам спиной. Он раскачивался, ритм его движений прерывали всхлипы; от них его плечи дрожали. Он что-то бормотал про себя, но даже я, с моим слухом, не могла разобрать слова.
— Кофе? — спросила Рейчел, не отвечая на мой вопрос.
— Нет.
Съеденное все еще камнем лежало в желудке. И я не была уверена, что оно там останется, если добавить кофе.
Рейчел достала для себя чашку и налила в нее кофе из промышленных размеров кофеварки, стоявшей на стойке. Пахло хорошо. Французская ваниль, подумала я. Запах успокаивал лучше, чем это сделал бы вкус. Я придвинула к себе соседний с Наоми стул, тот самый, на котором сидела накануне, и, посмотрев на мужчину в углу, снова спросила:
— Что с вами?
Наоми посмотрела на меня и фыркнула.
— Вампиры. А с вами что?
— Вампиры, — ответила я. Усмешка на лице Наоми казалась неестественной, не вязалась с ее характером; впрочем, я недостаточно ее знала, чтобы утверждать наверняка.
Рейчел подтащила стул и села напротив нас с Наоми.
— Не срывайся на ней. Не забывай, она друг Стефана, Она не из них.
Наоми снова посмотрела в свою чашку, и я поняла, что до спокойствия ей очень далеко, она была за гранью страха, потому что самое плохое уже случилось и помочь ничем нельзя. Я узнала это выражение. Его мне часто приходилось видеть у вервольфов.
О том, что случилось, рассказала Рейчел.
— Когда вчера утром Стефан не вернулся, Джой, — это сокращенное от Джозефина, — решила уехать, пока можно. — Рейчел не пила свой кофе, только поворачивала чашку в руках. — Но после твоего ухода я услышала ее мотоцикл на подъездной дорожке. Спутать этот звук ни с чем невозможно. — Она выпустила чашку и вытерла руки о бедра. — Я дура. Надо было догадаться, особенно после Дэниэла. Но это была Джой.