Я кое-что подсчитала в уме и удивленно посмотрела на нее.
— Рейчел сказала, что вы были преподавателем, когда Стефан вас нашел. Сколько же вам тогда было лет?
Она улыбнулась.
— Сорок один. — Значит, сейчас ей под шестьдесят. Но она совсем не выглядит на столько. Она едва ли старше меня. — Стефан уже тогда знал, что может предложить долгую жизнь: одна из его подопечных прожила почти сто лет, прежде чем ее убил другой вампир.
— Каким образом отдача крови вампиру позволяет продлевать жизнь? — спросила я.
— Обмен кровью, — сказала Рейчел и облизала палец. — Он берет у нас кровь, но немного и дает. С тех пор как я начала кормить его, я приобрела способность видеть в темноте. Я могу гнуть колесные диски.
И она посмотрела на меня из-под длинных ресниц, чтобы понять, как я приняла это откровение.
Я задумалась, а Рейчел нахмурилась: должно быть, моя реакция ее разочаровала. Возможно, она ожидала, что я ужаснусь или заинтересуюсь.
— И с 1981 года у меня ремиссия лейкемии, — прозаически сказала Наоми. — Джой говорила, что она всегда была медиумом, но после того как ее принял Стефан, она научилась двигать вещи, не касаясь их.
— Немного, — вмешалась Рейчел. — Она могла только протащить ложку по столу.
Наоми покачала головой.
— Вампиры очень помогают при таких болезнях крови, как рассеянный склероз и многие другие. Стефан добился определенного успеха и с болезнями, связанными с иммунитетом, прежде всего ВИЧ-инфекцией. Но раковым больным, за исключением страдающих лейкемией, Стефан помочь не мог. Не мог помочь и тем, у кого уже развился СПИД, как у Томми.
— Значит, Стефан пытался создать политкорректного вампира? — спросила я. Эта мысль ошеломляла. — Так и вижу заголовки: «Злой вампир хочет одного: спасать людей». Или еще лучше: «Поместье вампиров. Приходите в нашу современную общину. Мы излечим ваши болезни, сделаем вас сильнее и дадим вам вечную жизнь!»
— Присоединяйтесь к нам за ланчем! — добавила Рейчел, скаля в улыбке зубы.
Наоми бросила на меня холодный взгляд.
— Я думаю, Стефан не честолюбив. И столкнулся с проблемами.
— Марсилия?
— М-м-м. — Наоми как будто задумалась. — Уже довольно давно Марсилия лишь номинальный глава. Стефан говорил, что она дуется из-за своего изгнания. Но с прошлого года она начала кое-что замечать. Стефан надеялся, что она поддержит его усилия. Заставит и остальных по- человечески относиться к своим зверинцам.
— Но… — начала я.
— Но со всем, чем занимается Стефан, возникают проблемы. Прежде всего, немногие вампиры способны содержать столько людей, сколько он, а если нас меньше двенадцати, мы начинаем умирать. И вампиры не относятся к нам, как Стефан. Немногие вампиры умеют заставить своих овец полюбить их.
Тут она посмотрела на Рейчел.
— Стефан говорил, что самая большая проблема — самоконтроль, — сказала Рейчел, не обращая внимания на Наоми. — Вампиры хищники. Они убивают свою добычу.
Наоми кивнула.
— Большинство предпочитает не сдерживаться. Они говорят, что это уничтожает наслаждение кормлением. И потом, во время кормления все они время от времени срываются. Даже Стефан. — На мгновение в ее глазах промелькнул ужас, но она опустила ресницы и спрятала его. — Чем дольше человек принадлежит вампиру, тем труднее вампиру не убить его. Стефан говорил, что с привязанными стремление убить особенно сильно и со временем только крепнет. В последние годы он на многие месяцы отправлял Джой в ее семью в Рино. И это стремление охватывает всех вампиров, а не только тех, к кому привязан человек. Поэтому Стефан и не убил Андре сразу. Дэниэл мог стать случайной жертвой.
— А зверинец самого Андре долго не живет, — сказала Рейчел. — Он не создал ни одного вампира, кроме Дэниэла, потому что убивает задолго до того, как это становится возможно.
Не знаю, что она увидела в моем лице, только очень быстро начала говорить, что Андре совсем не злой.
— Не такой, как Эстелла и другие, кто любит играть со своей пищей.
Но я ее не слушала, я смотрела в залитое слезами лицо Дэниэла. Я встречалась с ним лишь однажды и узнала скорее его запах, чем лицо. Он стоял за Рейчел, смотрел на меня и шептал. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что именно его я видела на полу у раковины. Я тогда не узнала его запах, но ведь я не всегда чую мертвых.
— Он ел меня, — шептал Дэниэл тихим лихорадочным голосом. — Он ел меня.
Снова и снова.
— Где? — спросила я, вскакивая! — Где он, Дэниэл?
Бесполезно. Дэниэл не миссис Ханна, которая отошла с миром и после смерти продолжала следовать своим привычкам. Некоторым призракам необходимо выполнить какое-нибудь важное и срочное дело: они задерживаются на несколько минут, чтобы передать последние слова любви или гнева кому-нибудь важному для них. Некоторые, особенно те, кто погиб в результате травм, подвергаются захвату в миг смерти. Это самый обычный случай, вроде пятой жены Генриха Восьмого, которая с криками бегает по залам лондонского Тауэра.