Жан воздел руки к синему небу. Первый солдат сделал выпад. Удар не встретил сопротивления и вошел в тело. За ним последовали новые, небо побагровело, и Жан Ромбо рухнул под ударами десятка мечей.
— Нет! — завопил Джанни за мгновение до того, как мушкетная пуля пролетела мимо него и разнесла голову лейтенанта, занятого убийством.
Следом раздались два пистолетных выстрела — и еще двое нападавших завалились назад. Остальные замерли, оглядываясь на мол, по которому к ним стремительно мчались двое. Солнечные лучи отражались от двух кривых сабель и боевого топора на длинной рукояти.
— Хаконсон! — закричали скандинавы, сталкиваясь с людьми Джанни.
Те рассыпались, отчаянно защищаясь — и отчаянно умирая. Только двое уцелели, и то лишь потому, что бросились в воду.
Бекк прибежала в тот момент, когда упал последний солдат, из дула ее мушкета еще поднимался дымок.
— Говорите: они живы? — с трудом произнесла Бекк.
— Твой сын жив.
Хакон указал топором туда, где продолжал лежать Джанни, зажимая тонкий кровавый порез на шее и устремив на них безумные, недоумевающие глаза. А потом скандинав принялся растаскивать тела. Когда Жана вытащили наверх, Бекк с рыданием опустилась на мол и положила его голову себе на колени.
— Ох, Жан, мой Жан! Что теперь они с тобой сделали? На кровавом полотне, в которое превратилось его лицо, медленно открылись глаза.
— Небеса — и так быстро! — прошептал он. — Ждать совсем не пришлось. — Тут его лоб наморщился. — Но как это ты попала сюда раньше меня?
— Ты жив! Любимый мой, жизнь моя! Надо найти тебе врача! Быстрее… — Она повернулась к остальным. — Хакон! Фуггер! Почему вы стоите?
Фуггер подошел к ней и осторожно положил руку ей на плечо. Взгляд Жана переместился на него.
— Как ты, Жан?
— Умираю, Фуггер. А ты? Немец невольно улыбнулся.
— А я жив. Моя Мария спасена. А твоя Анна — она была на том корабле?
Жан слабо кивнул:
— Обе Анны. Они ищут покой в Новом Свете. Хакон? Он не видел друга, но размер тени, заслонившей солнце, показался ему знакомым.
— Да, карлик?
— Позаботься о Бекк.
— Обязательно, дружище.
— «Позаботься о Бекк»? — вскричала его жена. — Я сама буду заботиться о себе, как всегда, Жан Ромбо! Неужели ты считаешь, что мне нужна защита какого-то мужчины, потому что я так слаба, такая баба, что… что…
У нее перехватило дыхание и брызнули слезы.
Голос Жана стал таким тихим, что его могла расслышать только Бекк.
— Ты — воин. И моя любимая.
Она прошептала:
— А ты — мой любимый.
Она наклонилась, чтобы поцеловать его, слезы сорвались с ее щек и упали ему на лицо.
Он охотно подставил лицо этой жгучей росе. Она была как благословение, падающее с небес, и, наконец почувствовав себя прощенным, Жан Ромбо умер.
Баюкая его, Ребекка начала выть — еврейский напев звучал на одной низкой ноте. Мария встала рядом с отцом, и теперь двое Фуггеров, Хакон и Эрик повернулись и устремили глаза на сына Жана Ромбо.
— Вы не понимаете! — В голосе Джанни появились ноты мольбы. — Он противился Божьей воле.
— Воле твоего Бога, Джанни, — тихо проговорил Фуггер. — Твоей интерпретации Его воли.
Голос юноши изменился, стал жестче.
— Служа той английской ведьме, он служил дьяволу.
— Он служил своей правде.
— Нет! — взвыл Джанни, яростно глядя на устремленные на него глаза. — Он проклял нас, проклял нас всех. И только я могу снять это проклятье!
— И только я могу тебе помочь.
Новый голос принадлежал хромому мужчине в черном одеянии, мимо которого они пробежали.
Томас Лоули подошел к Джанни, наклонился и помог ему встать.
— Пошли отсюда, Джанни! Пойдем.
Стряхнув участливую руку, Джанни начал поворачиваться. А потом посмотрел вниз, увидел своего мертвого отца на руках у своей воющей матери и шагнул к родителям. Голосом, потерявшим вызов, Джанни произнес:
— Матушка?
Глаза Бекк были полны слез, и она различала фигуру сына словно сквозь пелену. Она встряхнула головой и просто секунду смотрела на него — так, как смотрят на человека совершенно незнакомого. А потом снова наклонилась над трупом и тихо завыла.
На этот раз Джанни подчинился руке, увлекавшей его прочь. Первый шаг дался трудно, второй — немного легче. Вскоре это уже он тащил хромого мужчину с причала. Джанни Ромбо видел, как каравелла скользила по волнам, унося с собой их семейное проклятье. А еще он сообразил, что у причала остались и другие суда.