Его толкали со всех сторон, и он невольно сделал шаг вперед, потом — еще один. Тележка застряла в толпе, и Жан догнал своих спутников в тот самый момент, когда Магоннагал грозил какому-то возчику кнутом. Тот уступил дорогу громадному ирландцу, и они двинулись дальше.
Анна прикоснулась к плечу отца.
— С тобой все в порядке? Может, нам остановиться или вернуться? — Посеревшее лицо отца испугало ее. — Может, нам вернуться сюда в другой день?
— Это — тот самый день, дитя. Единственный день.
Анна отвернулась, не в силах больше смотреть на него: ведь она не могла отделить его страхов перед будущим от своих собственных.
Когда они сошли с моста, толпа стала гуще: все, кто подходили по сливающимся с главной дорогой улицам, направлялись к крепости. Урия сказал им, что на прошлой неделе во время сожжения на холме перед Тауэром начались волнения. Сочувствующим едва не удалось освободить еретиков, так что власти решили больше не рисковать.
— Их будут сжигать внутри, перед избранными зрителями, — объяснил англичанин. — Что гораздо лучше для меня. За стенами открывается настоящая ярмарка, где каждый может поставить лоток с едой. За стенами — мои угодья и публика побогаче, которая готова хорошо заплатить за удовольствия. И знаете, что забавно? — Улыбка англичанина стала еще шире. — На обезглавливании все требуют пирожки, конфеты — одни только сладости. А вот на сожжении всем хочется жареного мяса! И чем горел ее, тем лучше. Может, запах такой в воздухе, а?
Анне был неприятен этот человек, так что она обрадовалась, когда он ушел вперед еще до рассвета, чтобы «вертела крутились», как он пояснил. Однако они вынуждены были довериться ему. Ее отец хочет, чтобы все закончилось прямо сейчас, сегодня. Так что им нужно добраться до Джанни, захватить руку, если удастся, и снова бежать. Казалось, Жан знает предел своих возможностей и чувствует, что этот предел уже совсем близок.
У первых ворот толпа была гуще всего — стражники многих отправляли назад. Магоннагал показал им бочонки на тележке, передал один страже — и их пропустили. Они пошли следом за другими привилегированными через маленький подъемный мост ко вторым воротам. За ними подъемный мост большего размера вел к большой башне.
— Байуорд, — пробормотал Магоннагал. — Оттуда до места казни уже рукой подать. И там я наконец дам передохнуть плечам.
Основная часть зрителей потекла вперед, вдоль реки, а ирландец повел своих спутников налево и остановил тележку у небольшой деревянной двери в стене рядом с высокой четырехугольной башней.
— Бошамп, — пояснил он, три раза ударяя в дверь. — Так мы окажемся прямо на месте, и не надо будет продираться через эту чертову толпу.
За дверью отодвинулись задвижки, и появились два подручных Урии, которые немедленно покатили бочки вперед, в темноту. Жан, приостановившийся в дверях по приказу Магоннагала, тоже схватил бочонок и двинулся следом за другими в башню.
— Слишком много призраков, — пробормотал он у входа. — Я не могу останавливаться и здороваться с каждым!
Тем не менее, следуя за людьми Урии по выложенному каменными плитами коридору, он не мог не вспоминать. Анна Болейн провела свою последнюю ночь в Бошампе. Именно в этих каменных стенах он дал ей свое клятвенное обещание.
Девятнадцать лет спустя, когда он снова вышел на дневной свет, картина была другой. Тогда на казни присутствовало едва ли сто человек, избранные из избранных, всеми правдами и неправдами добившиеся права присутствовать на убиении королевы. Сейчас же на лужайке покачивалось не меньше пятисот голов, разместившихся между южной стеной и приземистой массивной Белой башней. И точка обзора у Жана была теперь другой, потому что тогда он стоял спиной к часовне, на покрытом соломой эшафоте. Небольшая толпа доходила прямо до края помоста. Сегодня часовня оказалась слева от Жана, и перед ней не было деревянного помоста — только четыре столба, врытые в траву полукругом, да огромная гора наколотых дров в центре. Все это охранял двойной ряд солдат, вытянувшихся до самой Белой башни. Рядом с тремя столбами стояли люди в грязных кожаных фартуках и грубых, похожих на мешки масках с овальными прорезями для глаз. Каждый держал молоток, гвозди и железный обруч.
— Ну, и куда, к дьяволу, запропастился этот парень? — Магоннагал посмотрел поверх толпы, затеняя рукой глаза от утреннего солнца. — А! — воскликнул он, и Жан посмотрел туда, куда тот указывал, — в сторону угла Белой башни, где уже поднимался дым.