— Они выглядят по-другому, отец, эти двое. И они расхаживают туда и обратно, как будто кого-то ждут.
— Это же тюрьма, мальчик. Люди приходят и уходят каждый день.
— Посмотри! К ним присоединились еще двое! Они указывают назад, на двор. Смотри!
Застонав, Хакон повернулся и приложил глаз к щели в толстой кирпичной стене. Там действительно стояли четыре стражника.
— Ну и что? Они ждут смену, чтобы можно было пойти и напиться в каком-нибудь кабаке по соседству. Хотелось бы мне присоединиться к ним!
Хакон откинулся назад, снова закрыл глаза и провел языком по пересохшим губам. Оставшихся у них монет хватало только на то, чтобы оплачивать право спать в конюшне и добывать немного еды на каждый день. Он не пробовал вина уже неделю.
Дверь скрипнула, впустив третьего члена их отряда.
— Что-то происходит, — объявил Фуггер.
— Вот и я пытаюсь ему об этом сказать! — Эрик потянулся за оружием, как делал уже сотню раз с момента их приезда. — Это те стражники, да?
— Стражники? — Фуггер выглянул на улицу, а потом снова посмотрел на своих друзей. — Насчет них я не знаю. Но в Риме что-то происходит. — Он присел на корточки рядом с Хаконом. — Папа умер.
Хакон снова не стал трудиться открывать глаза — только вздохнул. Рядом с влюбленным сыном и встревоженным отцом он оставался единственным, у кого мозги не затуманились.
— Фуггер, Папа умер три недели тому назад, на следующий день после нашего приезда. Почему тебя так взволновали эти старые вести?
— Потому что я говорю не о Павле Третьем. Я говорю о Марцелле Втором.
Хакон наконец открыл один глаз.
— Но разве его не только что избрали?
— Да. А теперь он только что умер. Но это — лишь малая часть. Знаете, кто будет его преемником? Кто уже отдает приказы из Ватикана? Это — Карафа.
Тут открылся и второй глаз. Хакон привстал.
— Неаполитанский бастард? Глава инквизиции? Но он же безумен!
— Безумие еще никому не мешало становиться Папой, Хакон. — Фуггер говорил с презрением к католической Церкви, оставшимся от его протестантской юности. — Никого это не тревожит, потому что безумие Карафы направлено против врагов Церкви. А у Карафы длинный список таких врагов. Всем, кто хоть на волос отклоняется от истинной веры, теперь грозит большая опасность. До меня доходили разные слухи. Говорят, отряды солдат уже расходятся по городу, арестовывая еретиков, ведьм, евреев и всех, кто запятнан лютеранством. Знаешь, что это предвещает?
— Что? — спросил Эрик, поскольку его отец кивнул.
— Тюрьмы будут наполнены до отказа, мальчик, — объяснил Хакон. — Там возникнет постоянная суета, туда будут приходить и оттуда будут уходить. И это нам на руку. По правде говоря… — Хакон снова приблизил глаз к щели. — Клянусь усталой спиной шлюхи, вы оба правы! Что-то действительно происходит.
Они втроем подошли к дверям конюшни. Напротив нее ворота тюрьмы по-прежнему оставались открытыми, но теперь возле них стояло уже двадцать стражников — солдат в шлемах и кирасах. Подняв пики, они составили коридор, ведущий на улицу. В глубине двора началось какое-то движение. Некий мужчина высунул голову, моргая на солнечном свету. Он начал панически озираться, попятился, но кто-то позади него вытолкнул его вперед. Один из солдат поднял пику и тупым концом ударил его в бок. Мужчина побежал, получая удары справа и слева, один раз он упал. Добежав до конца строя, он кинулся дальше по улице и скрылся за углом. Едва он успел исчезнуть, как из ворот выбежала группа из пяти человек, за которыми последовало еще пять. Некоторые прижимали к себе какие-то мешочки, но большинство были с пустыми руками, которыми они нелепо размахивали, пытаясь защититься от ударов.
— Что происходит?
Эрик морщился, видя, как бегущих пинают ногами.
— Маленькое наказание напоследок — предостережение. — Голос Фуггера звучал мрачно. — Освобождают камеры для врагов нового Папы. Это — мелкие преступники: воры, убийцы, насильники. Стоит отпустить грабителей, чтобы запереть какую-нибудь женщину, которая захотела читать Библию на своем родном языке.