Извилистый коридор змеился причудливыми спиралями. Медленно погибающий огонек – единственный источник света, коим владел трясущийся старик. Один из преданных слуг, с которыми жалко расставаться. Они стали членами семьи и без них ты не представляешь своего дальнейшего существования. Именно такой сейчас вел представителя дома Ланнистеров по крутой лестнице, заранее предупреждая о всех уступках и трещинах. Впрочем, это было излишней предосторожностью. Мальчишка привык к темноте и прекрасно различал множество объектов в пределах нескольких метров.
От осознания того, что ему придется войти в покои лорда и леди Вестников в столь поздний час, стало неловко. Он приставал с расспросами к молчаливому слуге, но тот лишь качал головой. В конце концов наследника поставили перед фактом, а точнее – перед массивной дубовой дверью с вырезанным в центре белым деревом, чьи разросшиеся голые ветки опоясывали значительную часть деревянной поверхности. Лакей незаметно исчез, словно растворился в поглотившем его мраке. Старый ветеран попросту хочет испытать нового претендента на трон, в этом нет ничего удивительного, ведь он имеет право знать, с кем имеет дело. Никлаус всегда отличался хорошими манерами, когда это требовалось, поэтому аккуратно, со всем присущим его натуре аристократизмом, постучал.
Его ждали с нетерпением – об этом можно было судить по тому, как молниеносно распахнулся вход в просторную комнату с высокими потолками. В ней не было той помпезности, свойственной обычным покоям лордов. Вполне достаточно двуспальной кровати с кремовым балдахином и стандартных предметов быта: обычный стол в самом углу, комоды с вещами и окно, на самом деле являющиеся входом на обширную террасу. Картин здесь не висело, равно как и других предметов искусства. Действительно, слепому во всем этом нет никакой надобности.
Печальная участь. Сделав три несмелых шага вперед, Лев моментально ощутил легкое прикосновение в области локтя. Женщина ласково улыбнулась при виде вздрогнувшего мальчишки, а затем подтолкнула его вперед, ведя за собой в глубину плохо освещенных апартаментов. Коротко остриженные рыжие волосы источали сладостный аромат миндаля. Нежные черты округлого лица обладали чем-то одновременно таинственным, вынуждающим замереть на месте, и простодушным, располагающим к себе. Близнецы не переставали говорить о ней в течении часа, ведь она была их матерью. Тяжелые воспоминания сковали медленно бьющиеся сердце. Она так напоминала ему собственную маму. Заглушаемая иными заботами грусть вылилась в щемящую тоску.
– Он здесь, дорогой, – приглушенным, но вместе с тем мелодичным тоном заявила леди Джина. Так ее звали. Оробевший юноша почему-то запомнил это. Могущество, цинизм, равнодушное отношение к себе и всем окружающим – все это лишь фасад, который скрывает под собой глубоко раненного мальчишку, лишившегося любви матери и отца. Лорд Блэквуд знал это и намеревался ворваться в недра истерзанной души, дабы извлечь оттуда светлые качества. – Не бойся. Подойди поближе. За ним закреплена дурная слава в сказках для детей, не более.
– Это ты закрепила ее за мной, насколько я помню, – раздавшийся из тишины голос сочетал в себе примесь металлического оттенка, характерного для людей, которые привыкли отдавать приказы, а не следовать им, и бархатной окраски, устремленный в сторону любимой жены. – Незаслуженное наказание за то, что я позволил себе сбежать от своих надзирателей во время конной прогулки. Мне всего лишь было интересно узнать, сумеют ли эти дурачки остановить слепого.
Никлаус до последнего отказывался верить в легенду о незрячести великого воина. Возможно, он немного приукрашивает свой недуг или просто плохо видит, отчего всех убеждает в том, что слепота одолела его. Заблуждение. За маленьким округлым столом восседал сравнительно молодой мужчина. На войну он ушел, будучи мальчишкой лет пятнадцати, в качестве оруженосца одного из лордов. Именно тогда он встретил поразившую всех своей красотой девушку из скромного рода Пайперов. Они вместе пережили осаду одного из замков в Речных Землях, а затем он утратил зрение. Она вышла за него, невзирая на протесты родителей. Она была единственной, кто знала настоящий цвет его глубоких, выразительных карих глаз, унаследованных детьми. Их сдерживала не жалость, вопреки всеобщему мнению, а чувство более прозаичное, не видящее преграды.
Временами Джину одолевала грусть, когда она смотрела в эти пустые, заплывшие белой пленкой зеркала души. Бурые волосы обрамляли лицо сорокалетнего ветерана, едва достигая ушей. Гладко выбритый подбородок – за этим тщательно следили, выдавал в нем человека сильного, способного пережить и более страшные удары судьбы. Неподдельная улыбка проявилась в уголках бледных губ, когда он услышал скрипение стула в противоположном конце столешницы.
Лев не переставал всматриваться в совершенно неподвижные глаза серо-белого оттенка. Неожиданно он почувствовал на своей небритой щеке шершавую ладонь. Без особых прелюдий ее владелец исследовал участки кожи молчаливого собеседника, который точно окаменел. Если так здесь приветствуют новоприбывших, то он сразу же собирает вещи и сбегает отсюда. Тем не менее, какая-то таинственная сила удерживала обычно импульсивного кронпринца, от того чтобы вскочить с места и громко хлопнуть дверью с той стороны. Холодные пальцы дошли до колючего подбородка наследника трона.
– Да, ты действительно его сын, – эти слова почему-то вызвали недоливаемую жажду крови. Ради столь очевидной фразы он проделал такой путь. Нужно было послушать мудрого Элайджу и не терять время зря. – Я знаю все, Николаус. От восхитительного начала до печального финала. От великолепного восхода до удручающего падения. От убийства Рубена до смерти Хэйли.
Последнее предложение вызвало бурю страстей. Сжатые до побелевших суставов кулаки с сопроводительным треском опустились на деревянную поверхность. Клаус никому не позволит играть на своих чувствах. Даже калеке, а именно им лорд замка и являлся. Если бы ему не повезло родиться с таким недугом, то родители бы без промедления бросили новорожденного в море или кипящий котел. Почему-то все это хотелось рассказать хозяину прозрачных широко раскрытых глаз. Как бы там ни было, но Скотт был не из тех, кто позволил бы так невежливо оборвать себя на полуслове. В его положении понятие “гордость” никуда не исчезло. Успокоительный жест рукой, равно как уговоры леди Джины вернули норовистого первородного к реальности.
– Я знаю, как это тяжело. Терять тех, кого любишь и кому предан. Моя семья погибла в той ужасной войне. Героическое самопожертвование отца, великого лорда Логана, и матери, – Блэквуд ощутил мерные удары сердца в напряженной груди молодого воина. Ланнистер сдерживал рвущиеся наружу слезы. Моргнув, он почувствовал, как солоноватая на вкус жидкость оставила за собой мокрую дорожку на щеке. Снова это проклятое переживание о прошлом. Оно никогда не оставит его в покое, не позволит начать новую жизнь. – Разлука причиняет боль хуже раны. Ты был преданным, ты любил искренне и непорочно. Но у тебя это отняли, оставив глубокий след. Это не просто рубец на сердце, это зияющая пустота внутри.
– И что же, черт возьми, с того?! – Джина вздрогнула от непредсказуемости такого свирепого крика, больше похожего на рычание изнывающего зверя. Генерал отошел назад, хватаясь за голову, едва не вырывая клочья волос, настолько гнев, обида и муки душили его. – Я все это знаю и без вас! Вы смирились с потерей ваших любимых. Вы не знаете, каково это! Изображать равнодушие, когда ловишь поганые сочувствующие взгляды братьев или мимо проходящих ублюдков. Я делал вид, что мне плевать! Несломленный, несдающийся и непокорный лидер повстанцев! Каждую ночь я ложился с этим проклятым чувством беспомощности, безысходности и каждый день я просыпался с ним! Когда я слышал ее имя в отголосках лживого или правдивого сочувствия, мне хотелось убить себя. Да, признаю. У меня были такие мысли. Я хотел броситься со скалы, пронзить себя мечом. Да что угодно, лишь бы уничтожить эту всепоглощающую боль. И сейчас я просто не знаю, что с этим делать.