– Нет, это тебя мне мало.
Гробовая тишина воцарилась в удушающем помещении. Четыре каменные стены, казалось, замыкали непроходимый лабиринт. Внезапное осознание пришло на смену изумлению. Ланнистер до конца отказывался верить в услышанное. Значит, все это было ложью. Ему лгали абсолютно все. Ногти оставили после себя несколько дырок на непрочном холсте. Все кончено. Нет смысла продолжать эту бесполезную игру. Отложив ненавистный портрет в сторону, правитель Беленора поднялся с места. Леди Талли, до этого неподвижно стоявшая перед мужем, отступила на три шага назад. Больше в его голосе не было ни злобы, ни отчаяния:
– Когда я проиграю по твоей вине – не останется ничего. Ни плана, ни будущего. Я уйду в прошлое. Что невыгодно, ведь ты хочешь чего-то добиться. Вот тебе жестокая правда. Можешь ненавидеть меня, можешь испытывать отвращение, можешь чувствовать что угодно, потому что, откровенно говоря, мне уже плевать! Без меня ты – ничто! Прискорбно, поскольку это означает, что я был дураком, когда женился на тебе, но сейчас у меня нет времени заниматься этой чушью. Мне нужно управлять страной и уничтожить этих ублюдков. Я делаю свою работу, чертов Орсон делает свою. Пора и тебе подключиться. Начать делать свою. Ты хочешь, чтобы я принял решение? Отлично, – он схватил ее за подбородок, силой разворачивая к себе. Жгучая боль пронзила все тело. Она вздрогнула, инстинктивно пытаясь руками высвободиться из железной хватки. – Я его приму. Завтра ты выйдешь за пределы дворца и посетишь самые убогие кварталы города. Ты будешь улыбаться, жать руки и целовать детей. И ты будешь стоять рядом со мной на балконе и ты будешь первой леди! Ты сделаешь все это, а в свободное время можешь пойти и проблеваться. Все, достаточно. Аудиенция окончена.
Эстер не помнила, как оказалась на улице, под слабыми лучами зимнего солнца. Ей стало плохо. Пред глазами плыли людские силуэты, в ушах звенели пронзительные крики. Полураздетая, почти босая, она выбежала из комнаты. Чувство гадливости не покидало ее. Подбородок жгло так, словно к нему приложили раскаленное железо. Боже, невыносимые мучения. Прерывистое дыхание обрывалось из-за подкатывающей к горлу тошноты. Удивительно, но она сохранила внешнее спокойствие на лице в тот момент, когда выходила через боковые врата. О случившемся, разумеется, уже была осведомлена большая часть прислуги. Следовательно, новость дойдет до высшего сословия через каких-то пару жалких часов. Первые интриганы поспешат выказать лживое сочувствие.
Светские дамы наденут маску соболезнующей добродетели, на самом деле желая узнать волнующие подробности. На протяжении двадцати лет у Его величества не было ни одной явной или тайной любовницы, что само по себе являлось вызовом для тех, кто упорно рвался к власти. Стать фавориткой короля в период отсутствия его законнорожденных детей и получить возможность посадить своего бастарда на престол – предел всех мечтаний. К несчастью, дочери Лукаса до этого не было никакого дела. Она поняла, что всю жизнь занималась ничем иным, как обычным самообманом. Прежний Майкл давно мертв. Дети – единственное, что удерживало ее в этом мире, однако их отняли у нее. Одного за другим. Хватит. Она больше не позволит себе унижаться перед безумным чудовищем.
Медленно умирающая трава тянулась к небесам, силясь поймать остатки солнечной энергии. Гранитные плиты мрачно возвышались над непрошеными гостями. Редкая поросль кустарников проникала через покрытые могильными плитами отверстия. Полуразрушенные, истрескавшиеся, с поваленными крестами, они представляли собой тоскливое зрелище. Обветшалые статуи Пресвятой Девы со сложенными в молитвенной позе руками рассыпались на глазах, стоило провести ладонью по холодной поверхности безразличного ко всему камню.
Железные прутья погнутого забора выстроились в ряд, сверкая остроконечными зубцами. Усеянная обломками чужих печалей тропа вела к обрыву. Шум Рубинового моря проникал в сознание. Она вдохнула свежий воздух полной грудью, устремляясь вперед. Запорошенное желто-оранжевыми листиками надгробие глядело вдаль. Немое созерцание бессмысленной жалости было чуждо для человека, что умиротворенно спал под землей, в тесноте сжимающих его стен.
Ему не суждено познать ни любви, ни радости, ни горести, ибо он мертв. Маленький мальчик не заслужил подобного наказания. По-видимому, так решила судьба. Нельзя винить лошадь и, уж тем более, Никлауса. Опустившись на колени, королева почувствовала, как холод разливается по всему телу. Плевать, это уже не имеет никакого значения. Только сейчас опустошенный взгляд упал на розу, самую обычную, ничем не примечательную, но притягивающую редким ароматом молодости. Лишь одна душа, известная ей, могла оставить здесь лучик надежды на лучшее. Женщина вздрогнула, почувствовав на тонких, незащищенных плечах ткань плотной материи. Прикосновение теплой ладони помогло леди Талли подняться на ноги. Дрожащие, подгибающиеся колени требовали поддержки.
Она прекрасно знала имя таинственного незнакомца, принесшего душевную безмятежность в организм, однако поворачиваться, смотреть ему в глаза и терять связывающую их нить – все равно, что растоптать покоящийся на плите цветок. Рядом с ним проблемы казались такой нелепостью. Невольно наворачивавшиеся слезы были убраны одним ловким движением пальцев. Они могли стоять так целую вечность – их обоих это вполне устраивало, но растянувшаяся на часы минута подошла к логическому завершению. Вот тот, кто никогда не покидал ее в самые тяжелые моменты.
Пусть его не было рядом много лет, это не мешало незримой длани возлагать цветы на могилу принца. Пряди коротко остриженных черных волос падали на морщинистый прямой лоб с некой симметричностью. Грустная улыбка блуждала на плотно сомкнутой линии губ, побледневших, пересохших от нехватки воды. Трое суток провести в седле и мчаться бешеным галопом по просторам обширных территорий из-за предчувствия. Жалкое поведение, несвойственное для ветерана трехлетней войны. Он победил одного из Драконов, но не может справиться с обычным волнением.
Какая забавная ирония жизни. В такие мгновения не хотелось пользоваться обычными словами, поскольку сами действия говорили красноречивее любых душевных излияний. Лорд проделал такой долгий и абсолютно неоправданный путь ради той единственной, к кому он сумел испытать настоящее чувство, длившееся больше двадцати проклятых лет. Непередаваемое ощущение странного восторга заставляло сердце учащенно биться.
Тирелл зашел чересчур далеко. Тем не менее, он был не из тех трусов, что меняли приоритеты в зависимости от создавшейся ситуации. Хитрость и цинизм граничили с поразительной искренностью суждений. Игра на публику всегда давалась ему лучше, чем брату, ныне покойному. Оставить племянника на произвол судьбы – смелый поступок, достойный напыщенного гордеца с манией величия или же влюбленного идиота. В его случае это практически одно и тоже.
– Я прошу прощения, что прерываю вашу идиллию, – голос с привычной хрипотцой принудил Эстер высвободиться из мужских объятий. Перед собой она, к своему удивлению, обнаружила не только обладателя пробирающего до дрожи акцента, но и собственного брата вместе с сиром Клиганом-младшим. Поистине изумительная компания совершенно противоположных личностей, объединившихся друг с другом во имя одной цели. Самый старший из них, Билл, вышел вперед. Шпага покоилась в плотно сомкнутых ладонях. – У нас имеются заботы поважнее, нежели радостное приветствие. Следует понять, как нам всем избавить Ее величество от нахождения в этой красной тюрьме.
– Вы знаете о том, что произошло? – вопрошала дочь Лукаса с необоснованным чувством стыда. Ей была противна сама мысль о вмешательстве в чужую личную жизнь. Когда знатные дамы приходили в ее покои за свежими сплетнями из первых уст, то получали в свой адрес самые искренние порицания. Эта часть придворных интриг так и осталась для нее неизведанным полем более сильного оппонента.
– Об этом знает весь, мать его, Беленор! Каждая собака в местном трактире считает своим долгом обсудить ваши проблемы. Действительно, ведь гораздо проще думать о пороках мимо проходящих лордов, нежели задумываться о своей никчемности. С меня довольно. Давайте просто убьем эту тварь?! – с этими словами Талли положил крепкую руку на плечо Крэйвена, который задумчиво рассматривал собравшихся. Он уже был готов безоговорочно следовать приказам нового лидера. – Поможешь мне к нему подобраться. Я все сделаю сам, а вы покинете город.