Поверив, в начале пути, что не способен больше любить, он попытался заменить это чувство на нечто иное. Пестуя в душе демона властолюбия, отдав этому демону все; он стал добровольной жертвой и всю жизнь горел на медленном огне чудовищного жертвенника. Он сам вскормил себя обманом и преступлениями, возрос на бесчестии и жестокости, подавил в себе лихорадочную жадность и врожденную трусость ради того, чтобы до самого конца удержать в намертво стиснутом кулаке стеклянный шарик, не понимая, что жажда власти порождает лишь неутолимую жажду власти, не отдавая себе отчета в том, что насытиться властью невозможно до конца нашего мира, а не только своего собственного.
А ведь он знал с самого начала, что его обманывают в первую очередь те, кто так рьяно отыгрывал роль надежного сторонника, знал, что за водопадом лести скрывается не что иное, как обжигающая лава ненависти, знал, что толпы, с ликованием славящие его и желающие ему вечной жизни, сейчас горят желанием лицезреть истерзанное псом тело, подвешенное вниз головой на высоком шпиле. И он продолжал упиваться той правдивой ложью даже тогда, когда побледневший гонец сообщил ему печальную новость: « Нас окружили, Ваше величество! Под стенами тысячи вражеских знамен! ». Вот как. Выйдя из своеобразного транса, будущий мертвец отрицательно покачал головой. Эту крепость так просто не взять.
Снова и снова к нему приходили люди, докладывали о приближении самого Дьявола. Грохот рушившихся стен говорил красноречивее любых слов. Осадные орудия кидали бесчисленное множество камней, разрушая надежный оплот королевства. Камень за камнем. Рушились церкви, дома, бордели, таверны. Центральные ворота поддались яростному напору тарана. Насильники, грабители, убийцы – весь этот сброд ринулся на встречу новым захватчикам с распростертыми объятиями. Из глубоких дыр зловония и бедности, из сточных канав и опасных кварталов. Пламя охватило большую часть города. История повторяется.
Закопченные крыши, выбитые стекла, душераздирающие крики. Оставшиеся воины требовали начать противостояние. Однако монарх по-прежнему утверждал, что их цитадель неприступна. Сотни ополоумевших крестьян бросались в небольшую реку, дабы переплыть на другую сторону и укрыться в безопасном месте. Но они опоздали Мост опустили. Кто-то предал их. Все произошло в мгновение ока. Толпы солдат в позолоченной броне спешили к главному залу, средоточию силы и влияния страны. Вот он, вожделенный стул. Громадный, черный, искривленный. Сгорбленный зверь, утыканный затупленными кинжалами поверженных врагов.
Уродливая, ассиметричная фигура с железными шипами, полосами скрученной стали и торчащими лезвиями мечей, сломанных, скрученных и расплавленных. Все так отчаянно стремились прикоснуться к этому леденящему кожу железу, зазубренному острию, царапавшему руку. На них до сих пор виднелись засохшие пятна крови – они не поддавались никаким средствам чистки. Предшественник Майкла погиб здесь. Трон не свою утолил жажду. Сообщения о вторжении поступали с разных уголков Королевской Гавани, пока не канули в небытие. Некому было извещать и некому было доносить. Все мертвы. Осталось двадцать рыцарей и двое гвардейцев. Больше никого. «Взять в плен Ланнистера, остальных – убить », – таков приказ.
– Что нам делать, Ваша милость? Они ломают двери в тронный зал! Отдайте приказ! Помогите! Сделайте что-нибудь! Нас окружили! Нас хотят убить! Прикажите убить их! – вопрошали сотни голосов, хотя, на самом деле, их было меньше двух десятков. Пробуждение наступило в роковой момент. Даже сильнейшим мира сего не под силу вечно балансировать на грани жизни и смерти.
– К черту! – прокричал Лев, вскакивая с неудобного кресла и оголяя при этом меч. – Луциан Таргариен был убит здесь. Я вонзил клинок ему в сердце! Драконья тварь получила то, что заслужила, а я не пойду тем же путем! К оружию! Давайте покажем, чего стоит несгибаемый дух ветеранов!
Массивные двери распахнулись. Омерзительный скрежет доспехов, лязганье копий и протяжное лошадиное ржание. Полчища еретиков ворвались внутрь, заполняя всю нишу. Ожесточенная схватка, яростные вопли побежденных и победителей. Черный конь перепрыгнул через груды тел. Хранитель Запада не успел отреагировать, когда почувствовал оглушительный удар по голове. Повалившись на пол, он увидел перед собой того, кто должен быть мертв. Но он воскрес, словно феникс. Глаза истинного хищника блестели от наслаждения. Дальше – провал. Ничего.
***
Резкий свет выжигал сетчатку, вынуждая застонать от боли. Вчерашние события так и не смогли восстановиться в полной мере. Обрывки фраз, хаотичность действий. Ему нужно поспать. Хотя бы несколько часов. Маленькая щель в потолке позволяла ветру беспокойно завывать в недрах подземелья. Вошедшие не сказали ни слова. Один из них, набравшись смелости, шагнул вперед. Дрожащий кулак сжимал факел, освещая закованного пленника. Нога почти не двигалась. Странно, ведь ему нанесли сильный удар по голове. Он вспомнил об этом только сейчас, под пристальным взглядом собственного сына. Финн долго не мог взглянуть на отца, но приказ доставить Льва на казнь следовало исполнить.
Полнейшее равнодушие царило на лице низвергнутого монарха. Безразличие. И все. Ни скрытой мольбы, ни тревоги, ни удивления. Казалось, это не его ребенок сейчас готовится занести меч над отцовской шеей, а совершенно незнакомый человек. Так проще. Лорд Утеса внезапно осознал, насколько необоснованной была ненависть по отношению к старшему отпрыску, первенцу. Неблагодарность росла и крепла в ином месте, противоположном от ожидаемого. Впрочем, как всегда. Тяжелые оковы спали и неприятно оцарапали каменный пол. Двое безмолвных мучителя подняли грузное тело и поволокли к выходу.
Той ночью свершилось все: предательство, насилие, массовые убийства. Вакханалия, пир безумцев, праздник крови. Утренний свет терзал привыкшие к темноте зрачки. Ноги подкашивались, идти самостоятельно он не может. Повсюду страх и ужас. Ты проклят на земле. Снова это пророчество, звучащее где-то в недрах подсознания. Колдунья, именовавшая себя так скорее из тщеславных побуждений, радовалась полученному серебру. Мрачные тучи предсказания были рассеяны утешительной фразой, которая возвещала о приходе к власти достойного правителя. Неужели им окажется Никлаус или кто-то из так называемых первородных? Забавно.
– Скажи мне, Финн, у тебя самого хватило бы духа заколоть меня? Или предоставишь своему новому другу возможность пожинать лавры победы? – полюбопытствовал смертник, обращаясь к собаке, трусливо поджавшей хвост.
Пот ручьями струился по каштановым, с проседью, волосам. Заросший щетиной подбородок непроизвольно дергался. Сломанные двери беспомощно скрипели вследствие вырванных петель. Они миновали их и прошли дальше. Государь заметил десятки обезображенных тел, разлагающихся и источающих соответствующий запах. Огромное пространство зала было усеяно останками преданных вассалов короны.
Но не это привлекло внимание ее носителя. По обе стороны обширной комнаты, тесно прижавшись к колоннам, чьи стволы были украшены золотистыми ветками, стояли облаченные в торжественные наряды слуги. Тесно прижимая к груди барабаны, они ждали сигнал к началу. Майкл сделал два шага вперед, ощущая, как почва уходит из-под ног. Раскатистый гром вынудил витражные стекла задрожать.
Первый лакей ударил деревянной палочкой по натянутой до предела коже барабана. Его примеру последовал другой слуга, затем третий, четвертый, пятый. По мере приближения жертвы к месту смерти, они заводили громовую песню, похожую на отходную молитву, и не смолкали до последнего момента. Уши не выдерживали этих раздирающих внутренности звуков. Прочные канаты, поддерживающие чертов рассудок, были готовы вот-вот лопнуть. Споткнувшись, он рухнул на пол. Непрерывный звон, казалось, угрожал расколоть череп на две части.
Оставшиеся в живых гвардейцы наблюдали за бесславным падением своего бывшего полководца, но не могли оказать ему помощь. Крепко связанные за спиной руки не позволяли такую роскошь, как излишние движения, поскольку веревка тут же впивалась в кожу. И наконец, сам виновник торжества, всеобъемлющий Лжепророк, вальяжно развалившийся на троне, наслаждался сногсшибательной картиной. Столь милая сердцу агония вызывала плотоядную усмешку на изуродованном лице. Каков вкус крови того, к кому он подбирался больше четверти века?