Как бы там ни было, но верных стражей нельзя было обвинить в излишней эмоциональности. Сродни античным статуям, они стояли неподвижно, отказываясь реагировать на все умышленные оскорбления жадных падальщиков. Однажды неведомый храбрец смог быстро и незаметно водрузить флаг с черным волком на пересечении двух границ. Отчаянно жестикулируя, он вонзил древко в землю, победно усмехнувшись. Рискнув сорвать режим тишины, один из постовых, соблюдая величайшую осторожность, извлек стрелу из колчедана, а затем, прицелившись, пробил символу завоевания красный глаз.
Узнав об этом происшествии, монарх нахмурился, но промолчал. Главное, чтобы это не вылилось в нечто ужасное и не ускорило кровавую резню. Для умалишенных последователей не менее безумного фанатика выстрел в обычную тряпку мог приравниваться к осквернению святыни, едва ли не к плевку в статую Христа. Тем не менее, до трех часов дня никто не предпринимал никаких решительных действий или попыток сделать первый шаг на пути к неоправданному кровопролитию. Клаус поймал себя на мысли, что испытывает животный страх.
Громовой взрыв, разорвавший небеса, оповестил всех о начале вторжения. Ситуация ухудшалась ежесекундно. Пронзительные крики яростных безбожников смешивались с отвратительным скрежетом металла. Ублюдки нарочно запугивали проигравших и униженных. Бряцая оружием по кольчуге и терзая шкуру на барабанах, они жаждали получить наслаждение от чужих страданий. Все кончено. Вцепившись в мокрый от дождя булыжник, Лев стиснул зубы, при этом до крови прокусив нижнюю губу. Ощущение странного привкуса во рту мгновенно вернуло к суровой реальности. Отдавать какие-либо приказы - бесполезно, равно как и надеяться на спасение.
Мысленно приготовившись к оглушительному поражению, лидер опустил голову. Затуманенный взгляд уловил безосновательные движения в ранее организованных рядах солдат. Дисциплина нарушена, боевой дух подкошен. Ветераны готовились к смертельному бою, из которого не планировали вернуться живыми, а зеленые юнцы усиленно молились или же предвкушали скорую возможность войти в историю, как непобедимое воинство освободителей мира от скверны. Пути назад нет. А бесчестие хуже смерти.
Несмотря на заметные внутреннии колебания, Ланнистер быстро пришел в себя. Сжав черенок фамильного клинка, он ожидал дальнейших действий противника. Намокшие волосы ниспадали на прямой лоб, раздражая липкими прикосновениями. Пройдясь влажным языком по истрескавшимся губам, государь тяжело вздохнул. Он смирился и отдал себя во власть грядущего. Вильгельм, примирившийся со своим положением не отомстившего за убийство матери сироты, подошел к новому другу и стал рядом. Нолан, потерявший все, вновь обрел веру в нечто иное, непостижимое. А Стефан, чье мнение кардинально расходилось с мнением бывшего кронпринца, ждал того момента, когда они вместе отправятся в Ад.
Вдвоем им удастся свергнуть Люцифера, подарив тому последний танец. Остальные бравые гвардейцы, воодушевленные мужественностью командира, снова обрели былое хладнокровие. Впервые за сотню лет все они стояли рядом, плечом к плечу. Баратеоны и Мартеллы, Старки и Мятты. Едины в жизни, едины и в смерти. Так создаются легенды. Лучники застыли в ожидании четкого приказа открыть огонь по мишеням, однако ни конницы, ни пехоты в пределах досягаемости так и не возникло. Интересное стечение обстоятельств.
Задрожав от передавшегося по цепи волнения, первородный тряхнул гривой, дабы избавиться от обилия скопившейся там влаги. Все пространство заволокло чертовой тьмой. Непроглядной и непробиваемой. Очередная ярко белая вспышка повлекла за собой громовую завесу. Раскаты напоминали пушечный выстрел. Бешеные порывы ветра подхватили красные стяги, трепыхающиеся на тонких палках-копьях. Кто-то из опытных стрелков заметил, как одинокий всадник, выскочивший из ореола тьмы, устремился вверх по крутому склону.
Трудно было не узнать мантию смоляного цвета, преследующую своего хозяина, что облачался лишь в черное. Значит, все это медленно приближается к драматической развязке, а проклятый Лжепророк будет наблюдать за трагедией с самого лучшего и дорогостоящего места. Усмехнувшись, Цербер развернулся и утвердительным кивком ответил на немой вопрос так называемых самоубийц. Две тысячи, способных держать оружие в руках, собрались около ворот, в то время как остальная часть расположилась на башнях, шпилях и крышах.
Они не нуждались в многообещающих напутственных речах и длинных бравадах. Пусть вся эта душещипательная галиматья останется за пределами боли. Отступать некуда. А уходить на Ту Сторону под аккомпанирование красивой, но утопической и несбыточной сказки – удел слабых. Бесславные ублюдки старого и нового поколения не отличались тягой к сентиментальным порывам. Подобной точки зрения придерживался и сам венценосец, на чьем подбородке алел еле заметный, но весьма длинный шрам. Сегодня их станет еще больше.
Гэбриэль обмолвился, что не позволит обладателю короны погибнуть. Любезность с его стороны. Не разбираясь в загадочных мотивах поврежденного в уме Мстителя, Лев дал себе слово последовать за своими боевыми товарищами. Его изувеченное тело не будут возить по Беленору, прибивать к крестам и выставлять напоказ перед несдающимися роялистами, до сих пор держащими оборону в своих замках. Этому не бывать! Только отец мог так глупо расстаться с троном и пасть от руки воскресшего из мертвых.
Здесь никто не верил в чудо. Надежда угасла давным-давно. Сохранилось желание не дать мерзости проникнуть в молодые сердца, отомстить за содеянное. За бесчинства и зверства, за беспорядок, устроенный безумцем и его приспешниками. Разумеется, в воздухе повис страх. Минута тянулась целую вечность. Дрожащая от холода ладонь пыталась нащупать бешено колотящее сердце. Внезапно один из солдат вскрикнул, при этом указывая куда-то ввысь. Солнце, отчаянно стремившееся пробиться сквозь мрак, не могло достигнуть поставленной цели, но продолжало пытаться. Несметное количество глаз обратилось к небесам.
Протяжное карканье возвестило о прибытии вестника смерти. Удивительно. Обычно они слетаются после битвы, чтобы полакомиться свежей плотью. Лорд внимательно следил за тем, как птичий силуэт ловко маневрировал на открытом пространстве, не попадаясь в смертельные ловушки в виде железных наконечников, норовивших пробить грудную клетку. Мастерски избегая летящих в никуда палок, ворон нацелился на один из ближайший шпилей. Оставляя позади толпу разгневанных охотников, хищник резко завертелся в воздухе, а затем приземлился в нужном месте.
Благодаря изящному светло-серому оперению, сливавшемуся с посеревшими тучами, его вычислили не сразу. Цепкие когти ухватились за холодный камень, давая вымокшему и нахохлившемуся тельцу время на передышку. Один из бойцов намеревался прикончить гонца, за что был награжден отборной бранью. Аккуратно, продумывая каждый шаг, Стефан, вызвавшийся разобраться, подходил к спасителю, к чьей спине было привязано письмо. Сомнений быть не могло, это Враиль, питомец Хельги. Открыв небольшой клюв, посланник отскочил в другой угол, угрожающе замахав крылом. Однако, спустя секунду, он все же дал себя поймать.
Задрожав от волнения, юноша развернул письмо и передал рядом стоявшему Льву, который, в свою очередь, пробежался по нему немигающим взором. Стараясь не выдать рвущихся наружу эмоций, государь сохранял наигранное спокойствие, но вот трясущиеся ноги красноречиво свидетельствовали о клокотавших внутри страстях. На миг в зеленых глазах мелькнула тень надежды. Маленький братец, он же хитрый баламут, предусмотрел абсолютно все. Даже вероятный провал миссии. Знак свыше гласил: “Я всегда знал, что мне, рано или поздно, придется вытаскивать тебя из передряги. Воистину, надо следить за добычей, а не за луной”. И все. Никаких тайных меток, подписей или намеков на дальнейшее.
Послав упрямого покровителя к черту, Клаус мгновенно изменился в лице. Тревоги исчезли, морщины разгладились, а уголки губ расплылись в некоем подобие усмешки. Звук боевого рога прокатился по всей области, создавая величайшую мелодию из когда-либо существовавших. Музыка для ушей тех несчастных, которые уже считали себя заживо погребенными под завалами крепости. Потрясающее зрелище предстало перед смертниками: сотни, тысячи всадников с копьями наперевес, выстроились по обе стороны от мощнейшего укрепления.