– Прям, совсем не для кого...? – Остановилась Аласта, и, не получив быстрого ответа, рванула ко мне.
– Но...
– Все нормально, Кирук, – махнул я рукой, – я поговорю с ней.
«Прости Лу, но ты сама видишь, что дела никак не заканчиваются» – подумал я, не озвучивая свои мысли. Устало выдохнул и скрипнул ручкой двери, ведущей обратно в рабочий кабинет.
– Присаживайся... – опускаясь на свое рабочее место, я указал рукой на уютное кресло, расположенное напротив стола как раз для подобных случаев. Не люблю, когда приходится перекрикиваться с посетителями через весь кабинет, хоть он и не отличается огромным пространством. Скорее, мой кабинет отвечал всем требованиям хозяина: практичность, комфорт, и много естественного света, даруемого серебристым Гелларом. Наверное, сказывается датарийская кровь. Не ласкай он Тьму своими холодными руками там, в Безде, и я бы точно сошел с ума. Счастье, что Великая Тария одинаково любит обе части разделенного народа, рожденного по воле ее старшего брата...
– Меня до сих пор не зачислили в ряды разломщиков! – Сходу выпалила даамонка, вперив в меня требовательный взгляд. Дымящиеся Тьмой глаза, непривычно завораживали мои мысли, неосознанно возвращая в далекое прошлое. Лишь по ощущениям далекое, конечно. – Я сдала все экзамены, прошла каждую из испытательных полос. Я воин, Альм!
– Будь добра, не повышай голос, – устало растер я виски, пытаясь унять зарождающийся болезненный звон в голове. И что я находил в этой девушке прежде? Стоило ей появиться в моей жизни снова, как стало труднее дышать. И ладно, если бы вновь воспылали глупые чувства. Так нет же! Мое сердце уже занято... или нет, я не знаю! Но образ конкретно этой девушки никак не откликается в душе. Аласта сущая проблема, плотно окутавшая мою больную голову.
Сначала ей, как и остальным освобожденным узникам сектантов, требовалась помощь и поддержка. Это нормально. Выжила лишь треть из них, и это, я считаю, уже большой успех наших лекарей. Затем даамонка подарила Пустошам очередного низшего... Это был тяжелый момент для многих, и меня, в том числе. Я не сумел полностью отстраниться от даамонцев, воспринимая их просто частью Хиреста. Нас породила разная кровь, но приняла одна стихия, укрывшая в своей обители тех, кого весь мир определил чужаками. Даамонцы мой народ, я буду считать так всегда...
Всего в Хиресте сейчас проживает десяток первых их людей. В большинстве своем, это обычные горожане Минаса, но и тройка храмовников нашлась. Не считая Аласты. Буря ее эмоций до сих пор не улеглась, и я даже не берусь судить о том, что конкретно ее породило. Поводов для помешательства у нее достаточно, за это я не вправе ее судить. Но и допустить к ответственной работе я не могу. Ладно, армия, там вклад каждого солдата растворяется в общей массе. С разломщиками все иначе: меньше отряды, опаснее задания, соответственно и цена ошибки гораздо выше. В моей армии разломщики – элита, из нервов каждого из них канаты можно вить. А Аласта... не подходит она.
– Но...
–Без «но»! – Рыкнул я, с раздражением ухнув кулаком по столу. Звякнули склянки с чернилами, но, к счастью, остались невредимы. – Аласта... – начал я, с усилием подавляя злость, – ...я не знаю, почему ты решила, что как-то выделяешься на фоне остальных. Решения по кадровому распределению принимаются на местах офицерами. И если тебя не взяли, значит, так тому и быть. Считаешь себя воином? Вступай в армию! Тем более, что ты давно утратила связь со стихией...
– В отличие от тебя, да, Лорд Тьмы? – Прыснула ядом даамонка. – Хранишь секреты, не делясь ими даже со своим народом. – Аласта картинно изобразила мысленный процесс, будто ее осенила долгожданная идея:
– Хотя, о чем это я? Ты ведь никогда не был даамонцем! Сын демона и датарийской шлю...
– Пошла вон... – стиснув зубы, прошипел я. Лампы в кабинете трусливо затрепыхались и погасли, а серебристое свечение Геллара затмила собой непроницаемая завеса Тьмы. Мне хотелось разорвать на части это жалкое семя первородных, но я мысленно намотал на кулак цепи, сковывающие шеи моих внутренних демонов, не давая им вырваться наружу.
– Господин! – Без стука ворвался в кабинет Кирук. Он часто делал так, но меня почему-то совсем не злило такое поведение слуги. Возможно потому, что я не готов становиться господином, по крайней мере, в душе. А к друзьям и соратникам отношение совсем не такое, как к прислуге. И сейчас, глядя, как раскалились трещины на теле плотхолийца, я, вдруг, успокоился. Племя Кирука платит свою цену за силу, дарованную стихией. В их случае – это боль. Кожа, покрывающаяся коркой, лопается подобно горной породе под натиском жидкой магмы. Это даже выглядит болезненно...