— Какой он, этот доктор Эндрюс?
— О… он… — Чёртово недоразумение — вот он кто. Первые полдня он был полным засранцем. Ядовитые комментарии, насмешливые ухмылки на слова отца. Он обращался со мной так, словно я школьница, пришедшая понаблюдать за его работой.
А потом вдруг передумал и позволил мне ассистировать в операции, за которой я, по его словам, должна была просто наблюдать. С тех пор всё… ровно, как и обещал. Он даёт мне список пациентов на день, потом мы вместе обходим травматологию. Я задаю вопросы, он отвечает. Почти как настоящие коллеги.
— Он… не такой, как я ожидала.
— О? — в её голосе слышится любопытство. — В каком смысле?
— Ну, он намного моложе папы, лет сорок с небольшим. И, кажется, боготворит его, что просто мерзко. И, честно говоря, пару раз мне уже хотелось врезать ему коленом по яйцам. Он может быть до ужаса раздражающим, а потом вдруг меняет ко мне отношение. Это сбивает с толку.
Каждый раз, когда доктор Эндрюс находил повод прочитать мне лекцию о том, что хирургия — не для слабонервных, я сжимала зубы, стараясь сохранить приличный вид и не кастрировать его на месте. Всё, что он говорил, словно слово в слово повторяло фразы отца, когда я только заявила, что хочу стать хирургом.
Я думала, он будет гордиться мной, улыбнётся при мысли, что мы, возможно, когда-нибудь окажемся за одним операционным столом. Что я смогу звонить ему за вторым мнением по сложному случаю. Я надеялась, что он захочет поделиться своим опытом. А он — подкинул мне своего подлизу, Колта.
Хирургия — тяжёлая специальность, принцесса.
Представь, что ты на девятом месяце беременности и пытаешься стоять у операционного стола.
Сложно быть беспристрастной, когда гормоны после родов зашкаливают.
Неловко расплакаться перед пациентом и его семьёй, потому что ты скучаешь по новорождённому.
Если бы существовала книга с перечнем всех сексистских комментариев, которые может услышать женщина в мужской профессии, я бы точно оказалась там. И, что самое печальное, чаще всего — благодаря собственному отцу.
— Ну, милая, если он такой уж хороший друг твоего отца, я бы держалась от него подальше. Как у вас с отцом дела, кстати? Удалось провести вместе время?
Принтер наконец выплёвывает бумагу, и я с облегчением выдыхаю. Хватаю листы, складываю пополам и убираю в карман.
— Ха, смешно. Он сводил меня на ужин в первый же день, как я вернулась в город, но с тех пор мы только мимо друг друга в коридоре проходим, — внутри меня всё ещё жила глупая надежда, что мы сможем наладить отношения. Что всё не закончилось тогда, когда я была подростком и меня увезли за сотни километров. Но стоило нам перестать жить под одной крышей, сидеть за общим ужином, как всё рассыпалось.
Достаю сложенные листы, шагая по коридору в сторону палат и выискивая доктора Эндрюса.
В принципе, можно было бы обойтись и без этого расписания, я ведь даже не покидала больницу с пяти утра вчерашнего дня. Ночью была на дежурстве с другим ординатором, Мартином, и поняла, что мы могли бы стать приёмными братом и сестрой. Мы не давали друг другу уснуть литрами кофе и по очереди дремали в редкие тихие минуты. Это была одна из лучших ночей здесь, я даже смогла дважды навестить своих пациентов. Утренние анализы и показатели я уже посмотрела, но всё равно в голове прокручиваю свой доклад для доктора Эндрюса. Двое из них — вчерашние случаи: кишечная непроходимость с перфорацией и кровоточащая язва. Обе операции были потрясающими.
Мама тяжело вздыхает на том конце провода.
— Прости, милая. Честно говоря, я этого и ожидала, но надеялась, что ради тебя он хотя бы постарается.
В горле встаёт противный ком, и я с трудом его сглатываю.
— Всё нормально, — тихо отвечаю. — Невозможно изменить того, кто сам этого не хочет.
В этот момент на поясе звонит рабочий телефон. Я быстро прощаюсь с мамой, обещая позвонить позже, и достаю второй аппарат.
— Доктор Китон.
— Эндрюс. Вы уже здесь?
Его голос звучит ровно, но в этом низком хрипловатом тембре всё равно что-то заставляет мою грудь сжаться.
— Как раз захожу, вижу тебя…
Через маленькое пластиковое окошко я замечаю, как он поворачивает голову в мою сторону. Стоит мне попасть в поле его зрения, он тут же обрывает звонок.
— Доброе утро, — говорю я, стараясь сделать голос нарочито жизнерадостным. — И я тоже рада вас видеть. Погода сегодня, правда, чудо, да?