— Что на тебе надето?
Она кладёт руку на бедро и проводит ею вниз, до подола.
— Это платье, — невозмутимо отвечает она, теребя ткань пальцами. — Им, наверное, уже тысячи лет. Могу поспорить, ещё со времён зарождения человечества. А это… — она закидывает ногу назад, демонстрируя кеды в тон, — обувь. Ей тоже тысячи лет. Она защищает ноги. Если посмотришь вниз, спорю, у тебя тоже что-то подобное есть. — В её глазах всё ярче блестит озорство. — Загляни на следующей неделе, расскажу тебе про вилки и ложки. Это столовые приборы, ими едят.
Я прикусываю щеку, чтобы скрыть улыбку. Она полна дерзости. Когда большинство на моём пути в такие утра предпочли бы держаться подальше, она — наоборот. Либо её не пугает моя репутация, либо ей нравится дразнить медведя.
— У тебя длинные волосы.
Её улыбка гаснет, и она тут же тянется рукой к голове, проводя ладонью сверху вниз, словно приглаживая идеальные кудри.
— Ты видел меня и без шапочки.
— Видел, — соглашаюсь я. — Просто не видел их распущенными.
Красивые. Вот что стоило бы сказать. Ты красивая. Слова висят на кончике языка, но я их удерживаю. Было бы глупо не замечать, насколько она притягательна. И дело не в показной внешности, нет. Это в её глазах, в насмешливых выражениях лица, в теплоте, которая исходит от её взгляда. В улыбке, загадочной и игривой одновременно.
Я с восхищением наблюдаю, как она перекидывает волосы через плечо, собирает их в руки. Пальцы быстро делят пряди на три части, переплетают их, и я даже не моргаю, чтобы не пропустить ни секунды. Когда она закрепляет косу, вытягивает несколько мелких прядей, они подпрыгивают вокруг лица.
Она выдыхает, сдувая их прочь, но они тут же возвращаются на место.
— Доволен?
Я держу её взгляд, и чем дольше он длится, тем сильнее между нами нагревается воздух.
— Ни разу не говорил, что выглядит плохо.
— А лицо говорило обратное, — её слова звучат чуть прерывисто, и я на мгновение думаю, что она, может быть, тоже чувствует всё это.
Я плотно сжимаю губы, кивая.
— Пожалуй, это то, над чем мне стоит поработать.
Жду с изрядной долей нетерпения у женской раздевалки, пока Аннализа переоденется в хирургическую форму.
До кофейни мы идём молча. Как только двери лифта на первый этаж открываются, нас встречает запах свежемолотых зёрен. Чем дальше мы продвигаемся по коридору, тем оживлённее становится обстановка, так как большинство сотрудников клиники уже начинают свой рабочий день.
Аннализа улыбается всем, кого мы встречаем. Она всегда так делает. Люди будто сами тянутся к ней. Не знаю, понимает ли она, сколько мужчин и женщин оборачиваются ей вслед в этих коридорах. А может, она уже к этому привыкла. Всё, что знаю точно — в то время как она жадно впитывает всё вокруг и ищет глазами знакомые лица, я смотрю только на неё.
Мы заказываем кофе, и я шутливо хлопаю её по руке, когда она тянется заплатить за себя. Романтик из меня никакой, но кофе я за неё всё-таки оплачу.
Отойдя к стойке, Аннализа начинает сыпать сахар в стакан, а я как раз собираюсь спросить, зачем она прячет несколько пакетиков в карман формы, когда с другого конца кофейни доносится знакомый голос.
Мы одновременно оборачиваемся и вижу, как к нам идёт Райан. Чёрт.
Уже с первых его шагов замечаю на лице знакомую ухмылку — он переводит взгляд с меня на Аннализу и обратно. Я отвечаю ему пристальным взглядом, моля про себя, чтобы он повёл себя прилично.
— Райан, — ровно произношу я, протягивая руку, когда он подходит ближе. — Ты всё ещё после ночной смены или пришёл пораньше?
Райан коротко кивает Аннализе в знак приветствия, а потом отвечает:
— Пришёл пораньше. Хочу взять что-то для себя и жены, прежде чем она отправится в клинику.
— Как Лейни? — спрашиваю я.
Глаза Райана сразу теплеют — так всегда, когда он говорит о жене. Он пускается в рассказ про её новую блестящую идею для проекта, связанного с их клиникой. Я вроде бы его слушаю, но взгляд всё равно возвращается к Аннализе, пытаясь понять, что она обо всём этом думает.
Мы с Райаном проработали в этой больнице всю карьеру. Когда я был заурядным ординатором, ночами дежурившим в стационаре, он трудился госпиталистом в те же смены. Короткие разговоры постепенно переросли в дружбу. Райан — хороший человек, и наглядное доказательство, что любовь меняет людей. С тех пор как он встретил жену, из мрачного и замкнутого мужика он превратился в сентиментального семьянина.
— Прости, — прерывает он свой рассказ, повернувшись к Аннализе, — мой придурковатый друг так и не представил нас как положено. Я Райан. — Он протягивает ей руку.