Я понимал это слишком хорошо. Нас воспитывает среда. Мой отец тащил меня за волосы по полу, а я не кричал, потому что знал — ему это не нравилось. Ее отец не был жестоким, но теперь я видел, что он пользовался чувством вины и манипуляциями, чтобы добиться своего. И теперь я задумался, не делает ли он то же самое со мной.
Мы росли в совершенно разных мирах, но оба жили с чувством вины и страха разочаровать или задеть того, кто уже причинил нам боль.
— Я понимаю, — сказал я честно. — Намного больше, чем ты думаешь.
Ее большие карие глаза встретились с моими, и мы молча смотрели друг на друга, словно еще одно невидимое понимание возникло между нами.
— Я больше никогда не назову тебя Принцессой, — пообещал я.
Она улыбнулась, проведя пальцами по шву одеяла.
— А как будешь меня звать? Стервой?
Я расхохотался, и напряжение в плечах спало.
— Может быть. Или Мелкая. Искра. Заноза в заднице. Буду называть как захочу, лишь бы подогреть тебе кровь.
— Не хотелось бы, чтобы ты становился мягким.
Она шутила, и я невольно усмехнулся, вставая, чтобы принести нам по стакану воды. Она не знала, и, возможно, никогда не узнает, но та стена, что годами стояла у меня в груди, уже начала рушиться и все из-за нее.
Глава 15
Колтер
— Давно у тебя диабет?
Теперь, когда Аннализа успела принять ванну, выплакаться из-за этого чертового прозвища и наконец поесть, я чувствовал, что готов спросить о ее прошлом.
С едой пришлось побороться. Мне даже пришлось пригрозить, что буду кормить ее с ложки, как младенца, если она не поест. Я бы не стал заставлять ее есть стейки или тяжелые равиоли, если она себя плохо чувствовала, но это новое, почти навязчивое чувство заботы не давало мне покоя, пока я не убедился, что в ее желудке есть хоть что-то нормальное.
Теперь она снова на диване, лежит на боку, подложив руку под подушку. Темные локоны выбились из небрежного пучка, шоколадные завитки разбросаны по моим подушкам самым лучшим образом.
Меня буквально тянет сесть рядом. Пальцы чешутся, чтобы взять один из этих каштановых локонов и намотать на палец, проверить, такой ли он гладкий и шелковистый, как выглядит. Интересно, понравилось бы ей это? Может, от моего прикосновения ее натянутые нервы хоть немного отпустили бы.
Но я заставляю себя сидеть в стороне, на перпендикулярной части дивана, мучая себя видом равномерного подъема и опускания ее груди, пока она полудремлет.
Она приоткрывает глаза и встречается со мной взглядом.
— Эм… Думаю, мне было года три или четыре.
Черт, совсем кроха.
— Я почти ничего не помню. Мама рассказывала, что я все время хотела пить. Уже была приучена к горшку, но вдруг стала пить столько воды и так часто бегать в туалет, что снова начала мочить постель. Говорит, будто внезапно заболела, и меня положили в больницу.
— Ты что-нибудь помнишь оттуда?
Она слегка трется щекой о подушку.
— Нет, не особо. Может, какие-то смутные обрывки, но вот когда мне было около двенадцати, снова попала в больницу с высоким сахаром — то помню каждую деталь. А из того первого раза — все как будто полусон, наполовину придуманные воспоминания, наполовину кошмар.
Полусон, наполовину кошмар.
Какое описание для того, что стало частью твоей жизни.
Я не могу представить, что значит жить с хронической болезнью. Кроме редкой простуды, мне повезло — за сорок с лишним лет я почти не болел. У меня никогда не было настоящего гриппа, пневмонии или даже отравления. А если и простужался, то даже с заложенным носом или больным горлом день становился тяжелее в разы.
Не могу представить, сколько дополнительных усилий нужно прикладывать каждый день диабетику. Все эти подсчеты, планирование, постоянная готовность, лишь бы не уйти в резкое падение или, наоборот, не улететь в опасные показатели.
— Что ты помнишь о том времени, когда была подростком?
Она думает так долго, что я почти готов повторить вопрос или сменить тему.
— Помню, что чувствовала себя ужасно одинокой.
Мы оба знаем, что в больницах редко бывает по-настоящему тихо. Даже в самой спокойной палате персонал постоянно ходит по коридорам, пищат приборы, медсестры будят на ночные проверки. А если ты лежишь с высоким сахаром, могут колоть палец каждый час. Один ты там редко бываешь.
Но речь явно не об этом.
— Родителей тогда не было, — начала она. — Мама уехала на выходные к родственникам в Нью-Йорк. Я осталась с папой, но ему тоже срочно пришлось уехать, и я осталась одна. Тогда еще не было этих постоянных датчиков, и в двенадцать лет решили, что я достаточно взрослая, чтобы сама проверять сахар.