Он слегка приподнимает брови.
— Что-то случилось с ней?
Сердце грохочет в груди, я всматриваюсь в его лицо, пытаясь понять, насколько он искренен.
Мне так и хочется рассказать про последние три дня. Как я спал на диване рядом, потому что ей было страшно оставаться одной. Как гостевая комната казалась ей слишком открытой, и она чувствовала себя уязвимой, словно та девочка, одна в холодной больничной палате.
Как дважды за ту ночь я просыпался от звука, как она бежит в ванную, сгибается над унитазом, и я держал её волосы, пока она вырывала всё, что успела поесть. Как она заснула прямо на полу, положив голову мне на бедро, а я сидел, облокотившись о раковину, чтобы не тревожить её.
Мне хотелось, чтобы он почувствовал хотя бы часть вины за то, что их отношения трещат, но Аннализа ясно дала понять — она не хочет, чтобы он знал.
А если я скажу, что был с ней день и ночь, он задаст вопросы, на которые я не готов отвечать.
— Нет. Просто заметил сенсор у неё на руке под рукавом, — не полная ложь.
Ричард понимающе кивает, задерживается лишь на миг, потом наклоняется, открывает папку.
— Отлично. Не хочу, чтобы она бегала по больнице и вела себя как ребёнок.
Челюсть непроизвольно отвисает. Я не знал, чего ожидал, но точно не такой черствости.
— Хочешь пояснить?
Он улавливает тон и поднимает голову. Лицо каменное, не читается.
— Потому что, судя по времени, что я провёл с ней, — медленно произношу я, — она всё, что угодно, только не ребёнок. Похоже, ты знаешь свою дочь хуже, чем думаешь.
— Следи за языком, Колт, — резко бросает Ричард.
Я скрещиваю руки на груди и откидываюсь на спинку. Наши взгляды сцепляются, напряжение густеет. Я не дерусь, чаще всего мне просто всё равно, но с Аннализой всё иначе. Она словно въелась между рёбер, и я чувствую её с каждым вдохом.
Лёгкий стук в дверь нарушает противостояние, и, когда вижу, как лицо Ричарда из кислого становится натянутым приветливым, поворачиваюсь к двери.
Аннализа входит.
Я оставил её у квартиры час назад, но облегчение захлестывает при виде её. Она свежая, чистые волосы тёмными кудрями ещё влажные, запах кокоса заполняет комнату. Цвет вернулся к её щекам ещё вчера вечером, и хоть ей уже было лучше, отпускать её не хотелось.
Мы поужинали, смотрели старый боевик, лежа на разных концах дивана. Наши ноги переплелись, и я сказал себе, что это для тепла.
— Извините, если прерываю, — говорит она. — Просто хотела сообщить доктору Эндрюсу, что нашу первую операцию перенесли на полчаса раньше.
Я встаю, собираясь уйти, но Ричард тоже поднимается. На лице — натянутая улыбка, руки раскинуты:
— Иди сюда, Принцесса. Папе нужны объятия.
Я наблюдаю, как Аннализа мгновенно прячет реакцию на это дурацкое прозвище, и надеюсь, что сам сумел сделать то же самое. Мне до боли хочется взорваться, наехать на Ричарда и бросить ему вызов: ну давай, ещё раз назови её так при мне, теперь, когда я знаю, что стоит за этим словом.
Я представляю, каково это для Аннализы — ощущать каждый раз лёгкий укол прямо в сердце.
Она подходит к отцу, наклоняется, обнимает его, легко похлопывает по плечу.
Он отстраняется, держа её за плечи, и смотрит прямо в лицо.
— Посмотрите-ка, моя маленькая Принцесса выросла.
Она натягивает фальшивую улыбку, отстраняясь, кладёт руки ему на предплечья.
— Пап, может, сходим сегодня поужинать? Мы ведь толком и не поговорили с тех пор, как я вернулась.
— Было бы замечательно, но, уверен, ты сегодня дежуришь, не так ли?
Его взгляд скользит ко мне, и Аннализа тут же переводит тревожный взгляд вслед за ним.
Я спокойно прочищаю горло.
— Нет, не дежурит. Я вношу изменения в график. Так будет эффективнее для работы.
Изменения, которые сделают её расписание таким же, как у всех остальных резидентов, а не пыткой на износ.
Я замечаю, как напрягается челюсть Ричарда, и сам вцепляюсь в подлокотники, удерживая себя, чтобы не встать и не закричать: «Она же старается, Ричард! Дай ей хоть что-то, хоть намёк на то, что ты её любишь».
Он снова быстро обнимает её, и в этот момент его взгляд падает на меня. В этом взгляде — немой приказ, угроза, предупреждение. Если бы мог, он бы сейчас отослал меня прочь со словами о границах, которые нельзя переступать, и цели, которую он передо мной поставил.
Он не дурак. Он чувствует, что что-то изменилось. Просто пока не понимает, что именно.
Глава 17
Аннализа
Я нерешительно стучу, прижимаясь ухом к щели в двери кабинета отца, прежде чем открыть её.