Он отодвигается от стола, закидывает ноги на столешницу, поза выглядит расслабленной, но меня только напрягает.
— Ты не знаешь, что значит иметь семью, Колт. Настоящую семью. Ту, что рядом, пока ты взрослеешь, что видит твои ошибки и успехи, — он делает паузу, но я не реагирую. — У тебя не было серьезных отношений, нет детей. Ты не можешь понять, на что я готов пойти ради будущего Аннализы.
— Ради ее будущего или ради того, что хочешь ты?
— Она молода. Она глупа. Она уже показала, что умеет делать неправильный выбор. — Последнюю фразу он сопровождает кивком в мою сторону, и я чувствую, как надежды начинают осыпаться.
Пальцы впиваются в бедра, руки дрожат.
— И ты готов сделать это за нее? Забрать у нее мечту? Скажи, Ричард, — я облизываю губы, — как и зачем ты вообще убрал ее финансирование? Я уже не верю, что это было ради ее блага.
Он смеется коротко, неожиданно.
— Я делал и похуже ради куда меньшего, — отвечает он. — Я не добился того, что имею, сюсюкаясь и подыгрывая чужим мечтам. Я ставлю приоритеты.
— И что для тебя приоритет? Точно не семья. На твоем месте я бы поддержал талантливую дочь, дал бы ей шанс развиваться, показал бы, что верю в нее. А ты собираешься совершить ошибку, о которой пожалеешь.
Он проводит языком по щеке, потом по зубам, шумно втягивает воздух.
— Вот почему я решил, что ты не подходишь на роль руководителя.
Меня словно ударили. Я отшатываюсь, будто он физически сжал мне горло. И ведь надо было догадаться: если он готов разрушить мечту собственной дочери, то почему я должен думать, что со мной будет иначе?
Почти пятнадцать лет нашей работы, ночные смены, наставничество — для него это ничего не значит. Я был пешкой. Слова Аннализы той давней ночи отзываются эхом. Он видел во мне слабость и воспользовался ей.
— Если только… — голос Ричарда прорезает мои мысли. — Если только ты готов признать свою ошибку и исправить ее.
Я застываю, едва дыша, не зная, могу ли вообще задать вопрос.
— Докажи, что ты тот мужчина, которого я воспитывал. Что все эти годы не прошли зря. — Он делает паузу, прежде чем добавить: — Оставь ее. Уйди. Прекрати все, что у вас есть, и пусть этот разговор останется между нами. Тогда я пересмотрю все.
— Ты пересмотришь ее финансирование?
Он слегка пожимает плечом, небрежно.
— Возможно. И тебя снова включу в список кандидатов на пост.
В жизни было всего два момента, когда я ощущал себя на перепутье. Когда отец попал в тюрьму, а мать умерла, я был на грани. Был рядом с кузеном, и хотелось просто сдаться — алкоголь, наркотики, саморазрушение казались легче, чем жизнь. Но я выбрал другое: учебу, книги, работу, чтобы стать лучше, чем мой отец.
Второй момент настал на первом году ординатуры, когда я сомневался во всем. Я спрашивал себя, хватит ли ума и сил выдержать длинные смены и стресс. Смогу ли я когда-нибудь взять ответственность за чужую жизнь на операционном столе.
Я сомневался во всем, что знал, до того дня, как встретил Ричарда. Как бы Аннализа ни считала, но он научил меня всему. Он дал мне силы и уверенность, чтобы выжить в этих изнурительных сменах. Сидел со мной ночами, слушая, как я разбираю исследования, и устраивал допросы по сложным случаям. Он учил меня, как инвестировать деньги, чтобы приумножить их втрое. Именно он первым сказал, что, возможно, я подхожу на должность заведующего хирургией. С тех пор он брал меня на каждое заседание совета, на все эти угодливые благотворительные ужины, словно готовил к тому, что однажды я займу его кресло.
И теперь эта последняя мечта у него в руках, и он держит ее прямо передо мной.
Если я соглашусь, если я откажусь от самой потрясающей женщины, которую когда-либо встречал, в каком-то смысле мы все получим, чего хотим. Ричард профинансирует ординатуру Анни, и она сможет провести два года у берегов Африки, помогая тем, кто ей дорог. Она сможет прожить свою мечту. Это то, чего она хочет, чего заслуживает, и я хочу этого для нее так сильно, что готов рискнуть всем. Я бы отдал ей это, не думая о своем будущем.
Но черт возьми его за то, что он заставляет меня выбирать, и за то, что думает, что я выберу себя или его вместо нее.
— Да пошел ты, Ричард, — выдыхаю я, надеясь, что он услышит всю ненависть в моем голосе.
Он отшатывается, самодовольство с лица слетает, ноги с грохотом падают на пол. Он вскакивает, вена на лбу вздувается, палец грозит мне, дергаясь.
— С тобой покончено, Эндрюс. Можешь считать себя мертвым для меня. Это, — каждое слово выходит сквозь сжатые зубы, — это между нами закончено.