— Вспомни, чем твоя прошлая вечеринка закончилась, — проворчала Ака.
После окончания зимней сессии группа Матвея пошла праздновать успешную сдачу экзаменов в клуб. Парень тогда только вошел во вкус празднования и окунулся в атмосферу праздника, как заявился один из его духов-помощников, чтобы сообщить о буйстве разгулявшегося духа где-то в другом районе. Матвей вначале упорно продолжал веселиться, на что дух-помощник позвал остальных подопечных шамана, и они целых полчаса носились по клубу, своими голосами заглушая даже музыку, пока выбешенный парень наконец не соизволил отправиться за ними, извинившись перед одногруппниками за внезапный уход.
— Помню я, — вздохнул Матвей, поднимаясь с кровати.
Вспомнил наконец, что нужно переодеться. Парень подошел к шкафу из темного дерева и быстро переоделся в любимые черную майку и серые штаны, привычным жестом вытягивая на свет божий свой кулон. В колледже он наоборот прятал его под обычный для студента-медика белый халат. Слово «сосуд» и Матвей, и Ака перестали использовать с тех самых пор, как только парень научился говорить и заявил, что ему больше по нраву слово «кулон». Ака против не была, к таким мелочам в шаманстве она не была склонна придираться.
Матвей поплелся на кухню в поисках еды, а дух поплыла следом. Сейчас в квартире они были одни, дядя парня Вадим был еще на работе и должен был вернуться как обычно часов в шесть. А так как женщин в их семье не было, обоим, и дяде, и племяннику, пришлось научиться готовить. Именно этим сейчас и занялся парень. Вытащив из кухонного шкафчика кастрюлю, он налил в нее воду и поставил на газ.
После этого Матвей вернулся к себе в комнату, по дороге сказав Аке:
— Можешь не читать мне нравоучений, Ака, я все сам хорошо помню.
— Но давно перестал прислушиваться ко мне, — проронила дух.
Ака только вздохнула, вспомнив, через какие трудности она проходила с этим подрастающим шаманом. В девятнадцатом веке (а именно на это время перепадал ее последний визит в этот Мир) и то проще было с воспитанием — а ведь дух-хранитель порою заменял шаману родных, потому что проводили с ним двадцать четыре часа в чутки. Шаман с самого детства привыкал быть один и отгораживаться от людей. Но с Матвеем это не прошло. Он всегда была настроен на общение, его тянуло к другим детям, а когда подрос, появились увлечения, так свойственные обычному подростку.
А затем Ака и оглянуться не успела, как шаман из нескладного подростка стал превращаться в привлекательного парня. Не низкий и не сильно высокий, вполне себе среднего роста, не худощавый. Довольно густые волосы, короткие у затылка и удлиняющиеся к макушке, всегда были в небольшом беспорядке, а слегка волнистая темно-русая челка цепляла согнутые в мягкой дуге брови, но вот в глаза не лезла. Сами глаза были серыми, такого рода цвета, который мог получиться, когда простым карандашом закрасить кусочек листа. Был в них какой-то бесовской блеск, отражающий его нетерпеливую натуру и пытливый ум. Нос, немного широковатый, нисколько не портил впечатление и только дополнял весь образ. Плечи, не широкие, но всегда расправленные, заставляли держать осанку и даже любимый стул Матвея не дал ему заработать сколиоз. Уже один вид парня говорил, что он не тихий, погруженный в себя шаман, а что в нем ключом бьется жизнь и желание развлекаться.
«В идеале шаман должен вести как можно более мирный образ жизни, — наставляла дух. — И найти себе такое занятие, чтобы в любой момент он мог отложить его в сторону и заняться своими прямыми обязанностями». — «Чтобы за эти самые прямые обязанности еще и платили, как за нормальную работу, — говорил в таких случаях Матвей. — Я завидую тем шаманам, которые жили две тысячи лет назад. Тогда они хотя бы спокойно занимались только шаманством, и люди им за это еще и таскали все самое лучшее». — «Люди тогда верили в нас», — мягко напоминала Ака. — «Жаль, что теперь это не так», — следовал неизменный ответ.
Матвей сел на свой любимы крутящийся стул и неизменно принялся чуть раскручиваться на нем. Ака подметила прячущихся за занавеской мелких духов, которых в доме шамана всегда было немало. Вот любят же мельтешить перед теми, кто их видит. Дух же продолжила разговор.