Люк покачал головой.
— Нет, он… — внезапно его осенила одна мысль, и он с интересом вскинул голову. — Вы знали мою маму?!
— О, да. Я знал её с тех пор, когда она была чуть старше тебя и до самой ее смерти.
— Она была сенатором? — спросил Люк. — Сенатор Амидала?
— Отец тебе что-то рассказывал?
— Нет, он только сказал, что она умерла. Я провел исследование… но… какой она была?
Император откинулся на спинку трона. Он уже не казался таким пугающим. Статьи в ГолоНете утверждали, что его мать поддерживала его. А раз так, то, возможно, он был не так уж и плох.
— Она посвятила всю себя улучшению галактики, чтобы каждый, от уличного бродяги до самого богатого аристократа, мог жить в мире. Она могла склонить на свою сторону сенат с помощью одной речи. Если бы она была жива — она бы заплакала от радости, увидев, чего мы смогли достичь.
Он улыбнулся, но теперь его улыбка не казалась ему такой жуткой.
— Она была бы рада узнать, каким хорошим ты вырос.
— Я её не знал, — отстранено отозвался Люк. Его сердце заныло.
— Жаль. Тебе бы она понравилась гораздо больше, чем твой отец. Он не самый простой человек, не так ли?
Люку было неуютно из-за столь резкой смены темы. Было бы странно говорить плохо об отце в присутствии совсем незнакомого человека. Но в то же время он не мог этого отрицать. В итоге, решил просто покачать головой.
— Сомневаюсь, что твоя мать позволила бы ему находиться рядом с тобой.
— Почему? — в замешательстве спросил Люк.
— Твой отец опасный человек. Ты же знаешь скольких он убил за эти годы… не так ли?
Люку поплохело. Он совсем не хотел это обсуждать… но он не мог притворяться, что не понимает, о чем говорит Император. На него нахлынули воспоминания… действующий сенатор… редактор газеты…
— Мужчины, женщины, дети… младше тебя. Он убил их без сожаления.
— Детей? — с отвисшей челюстью повторил Люк. — Он убил детей?
— Сказать «убил» было бы не совсем правильно. Я мог бы рассказать тебе истории, которые обеспечат тебя кошмарами на всю оставшуюся жизнь.
Император говорил так, будто хвастался, а не рассказывал ему о трагедии. Это делало его слова еще более пугающими. Люк попятился, в шоке качая головой.
— Должен признаться, я был очень удивлен, когда твой отец сказал мне, что хочет стать твоим опекуном, — посмеиваясь про себя, сказал Император. — Он не отец, как ни крути. Я не чувствую от него ни любви, ни сострадания. Единственная известная ему эмоция — гнев.
Люк округлившимися глазами уставился на Императора.
— Полагаю, это лишь вопрос времени, когда он оттолкнет тебя. Я удивлен, что ты так долго терпел его равнодушие. В конце концов, он взял тебя только из-за твоей чувствительности к Силе. Пока ты не достаточно взрослый, чтобы научиться ей пользоваться, ты для него ничего не стоишь.
— Чувствительность к… чему? — Люк слышал, как дрожит его голос. — У меня нет никакой чувствительности!
— Ах, так он и это от тебя скрыл. Ты станешь полезен ему, когда подрастешь… если, конечно, он не убьет тебя раньше.
— Убьет меня?!
— Да. В конце концов, это не удивительно. Он все-таки убил твою мать.
Люк оглянулся на дверь, задавшись вопросом, есть ли поблизости уборная. Он чувствовал, что его начинало тошнить. Он не слышал этого… это не может быть правдой!
Он побежал, а Император окликнул его.
— Я могу рассказать тебе гораздо больше…
Люк не стал задерживаться. Он услышал достаточно.
***
Последние десять минут Вейдер мерил шагами комнату, волнуясь за сына. Учитель сказал, что не причинит ему вреда, но можно ли ему в этом доверять? Если Люк скажет что-то неуместное, он может потерять самообладание и…
Двери открылись, и Вейдер обернулся. Единственное, что он увидел — размытую полосу, промелькнувшую мимо него и исчезнувшую в коридоре.
— Люк!
Он пошел было за ним, но остановился, оглянувшись на двери. Может быть, стоит сначала поговорить с учителем — версия Люка может быть сильно искажена. С другой стороны, если Императора потревожит его, когда он злиться, он может получить приказ убить мальчика. Он не имел права ставить под сомнение прямой приказ учителя, поэтому разговаривать с ним сейчас об этом было бы неразумно.
Он развернулся и пошел по коридору, в котором скрылся Люк. Потянувшись к нему Силой, он попытался отыскать его. Для столь маленького создания он удивительно быстро двигался. Он перестал ощущать его, как будто мальчик было уже достаточно далеко. У транзитных коридоров он остановился, чтобы поговорить со стражниками.
— Вы видели моего сына?
— Да, сэр. Мальчик забежал в коридор и направился к южному перекрестку.
— Он был ранен?
— Он двигался слишком быстро, сэр, я не сумел рассмотреть. Если хотите, мы могли бы просмотреть записи камер наблюдения.
— Не стоит.
Глубоко задумавшись, Вейдер вошел в коридор.
***
Дядя Оуэн однажды сказал ему, что большие мальчики не плачут. Тогда ему было всего шесть, поэтому Люк не мог не задуматься над тем, чтобы дядя сказал ему сейчас. Он настолько сильно плакал, что насквозь промочил рукав, но слезы не останавливались.
«Ты был прав, дядя Оуэн — подумал Люк, — ты был прав насчет моего отца. Не удивительно, что ты ничего не рассказывал мне о родителях!»
Его отец был не лучше монстра, убившего его дядю и тетю. Мысль о том, что он одной крови с таким злым человеком, заставила его вздрогнуть. Он обязан своим существованием человеку, не знающему любви.
Звук открывшейся двери заставил его поднять взгляд. Он сидел в углу, в кладовой, на нижних этажах здания. Его сердце бешено забилось при мысли, что отец мог его здесь найти, но, увидев белые доспехи, он вздохнул с облегчением. Это всего лишь штурмовик, забирающий из соседней комнатушки припасы.
Он его не заметил, зато Люк сумел рассмотреть, что именно он нес. Полевые одеяла, пайки… переносной обогреватель. Должно быть, его отправляют в поход, или же он укомплектовывает шаттл. В любом случае, Люк вспомнил о людях, которым были нужны такие припасы.
Штурмовик ушел, и Люк выбрался из своего угла. Сидеть здесь и плакать — бесполезно, к тому же он пообещал Криксу и Вал, что сегодня вернется. Возможно, он вернется с подарком для них.
***
Вейдер понимал, что нужно во всем видеть что-то хорошее. В конце концов, Люк был все еще жив. Его так и не нашли, кроме того мальчик, вероятно, получил психологическую травму, но это ничто по сравнению с тем, что могло случиться. Но Вейдер никогда не умел так смотреть на вещи, поэтому состояние Люка не принесло ему ничего кроме облегчения.
Люк вернулся домой затемно. Он был грязным и уставшим, когда Вейдер остановил его в коридоре, рядом с комнатой. Его взгляд был пустым.
— Что он тебе сказал? — спросил Вейдер, решив, перенести вопрос о его исчезновении на другую ночь.
— Ничего, — тихо отозвался Люк.
Он даже не взглянул на него, вместо этого уставившись на ковер.
— Он причинил тебе боль?
— Нет.
— Тогда почему ты убежал?
Люк не ответил.
— Если ты не скажешь, я узнаю обо всем от Императора, — произнес Вейдер, надеясь, что это поможет его разговорить. Не сработало.
— Я иду спать.
Он хотел уйти, но Вейдер протянул руку, чтобы остановить его. Как только он прикоснулся к его руке, Люк неожиданно отскочил назад и принял оборонительную позицию. Выражение его лица было пугающим.
Вейдер почти инстинктивно сделал шаг назад.
— Я получил сообщение от директора твоей школы, — стараясь говорить как можно спокойнее, произнес он. — Он сказал, что ты можешь вернуться.
Люк немного расслабился и кивнул.
— Если у тебя возникнут проблемы с другими учениками, сообщи об этом кому-нибудь из учителей.
Люк снова кивнул, словно дроид, придерживающийся своей программы. Вейдер отвернулся, позволив мальчику зайти в комнату. Он никогда не отличался терпением. Вейдер не знал насколько еще его хватит. Понять мальчика было просто невозможно.