— Динка! — до сознания долетает далекая невнятная мысль. Динка? Это кто?
Ей не хочется оборачиваться, и она игнорирует голос. Папа, смеясь, кружит ее на руках, и солнце играет в его длинных русых волосах, обрамляющих изогнутые бугристые рога. Рога? Но воспоминание вновь меняется.
— Динка! Очнись! Динка, козочка моя! — назойливый голос не сдается и теребит ее сознание, отвлекая, мешая.
Она сидит на коленях у отца, а он протягивает ей на ладони цветок из огня. Цветок будто живой, лепестки, состоящие из пламени, шевелятся, тянуться к ней. Подходит мама. Она чем-то недовольна и ласково журит отца. На что он отвечает с улыбкой. Мама прекращает сердиться и обнимает их обоих, притягивая к своей груди…
— Динка! Грязная человеческая шлюха! Очнись, твою мать! — голос в голове беснуется, мечется в ее пустой клетке без стен и решеток.
— Динка, открой глаза, или я за себя не отвечаю! — шипит знакомый голос разъяренным зверем. — Только посмей еще меня игнорировать! Ты у меня поплатишься!
Она мысленно нащупывает веки и неохотно открывает глаза. Вокруг темно, в тусклом потустороннем свечении прямо перед ее глазами страшная оскаленная морда, с длиннющими клыками и светящимися зелеными глазами.
От страха она снова зажмуривается и сжимается в комок.
— Не закрывай глаза! Слышишь меня? — не унимается голос в ее голове. — Ответь мне! Открой глаза!
Вот раскомандовался! Ты кто такой вообще? Где я?
Внезапно все стихло. Динка осторожно открыла глаза, но оскаленной морды больше не было. Зато справа донеслось страшное раскатистое рычание. В ужасе она попыталась вскочить на ноги, но пошатнулась и упала. В двух шагах от нее один огромный зверь придавил к полу другого.
— Что это за трава, твою мать! — он бранился так грязно, что половину слов она не понимала. — Что с ней, я тебя спрашиваю?
— Я не знаю, чужак! — мысленно взвыл поверженный. — Я правда не-зна-ю!
— Динка? — более сильный зверь обернулся к ней и одновременно в голове зазвучал его голос.
Динка посмотрела его оскаленную морду, на свои лапы, обвела взглядом пещеру, в которой они все находились. И память обрушилась на нее, придавливая к земле.
— Шторос! — мысленно взвыла она, вся дрожа от пережитого.
— Козочка! — Шторос бросился к ней, позабыв про опрокинутого на спину второго варрэна.
Динка с облегчением уткнулась носом в его густую гриву, чувствуя, как он до боли вцепился зубами в ее загривок.
— Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь? — с тревогой спросил он, не выпуская ее из зубов.
— Я… у меня были видения. Я видела прошлое и… там кое-что было странное, — Динка испытывала острую потребность рассказать, что именно ее тревожило в том видении. Потому что оно стремительно забывалось, растворялось, как утренний сон. — Там было что-то важное…
— Динка, козочка моя, — Шторос неохотно разжал зубы и, отстранившись, ощупал ее придирчивым взглядом. — Нам надо бежать. Тут очень опасно. Давай, ты расскажешь мне по дороге. Или лучше потом, когда все будет позади.
— Опасно? — Динка испуганно огляделась, но увидела лишь стены пещеры и неловко переминающегося с лапы на лапу Ириэйта. Запахов она никаких не чувствовала, кроме отвратительно воняющей травы, которая и здесь была разбросана на каждом шагу.
— Да, в боковых коридорах мы видели черных. Их было двое, но кто знает, сколько их там поблизости. Кажется, мы добрались до обитаемой части пещеры.
— Меня тошнит, — прошептала Динка, не чувствуя в себе сил подняться и куда-то идти. Несмотря на то, что память постепенно возвращалась, разум все еще туманился. Она пыталась вспомнить то, что видела во сне, но подробности видения становились все более размытыми и нечеткими.
— Так, — задумался Шторос. — Сжигать эту проклятую траву нельзя. Надо как-то выбираться отсюда. Динка, у тебя в сумке есть веревка?
— Нет, — растерялась Динка, пытаясь вернуться в настоящий момент из своих туманных видений. — Она вроде бы осталась у Тирсвада.
Шторос стянул со спины свою дорожную сумку и сунул нос внутрь. Не найдя там ничего интересного, он принялся потрошить Динкину сумку. На пол посыпалась одежда, ложки, гребни, нож… Ириэйт провожал изумленным взглядом каждый новый предмет вываливающийся из сумки.
— Вот! — Динка торжествующе подхватила зубами клубок ниток, откатившийся ей под нос. Шторос скептически хмыкнул. Ириэйт смотрел с опаской, как на умалишенную, но благоразумно молчал.
— Помоги-ка мне, — Динка бросила клубок ниток на землю и языком освободила конец нити. Агнесс говорила, что у девушки всегда должны быть нитки с иголкой. На всякий случайный случай.