— Я выбираю тебя навсегда-а-а-а! Я люблю тебя!
Темнота… такая густая и непролазная. Где я?
Первым ощущением был резких запах крови, ударивший в нос. Его замутило. В сражениях Шторос не боялся крови и выпускал кишки своим врагам без колебаний. Но здесь… Откуда?
Шторос поднялся на ноги и с трудом раскрыл слипшиеся глаза. И тут же пожалел о том, что сделал это. Увиденное было страшнее самого кошмарного сна. Шторос попятился, не сводя взгляда с залитого кровью пола и распростертого у его ног тела.
Он словно бы раздвоился. Он пятился на негнущихся лапах, от самого ужасного зрелища в его жизни. И он же бесстрастно наблюдал за собой со стороны.
«Нет, это просто сон. Нужно проснуться!» — попытался он успокоить свое воющее от нестерпимого ужаса сознание. Но в глубине души уже знал, что это не так.
— Ма-ам? — тонкий детский голосок Сибиллы выдернул его из пучины собственных кошмаров. — Мам, ты здесь?
Сибилла вошла в пещеру, щурясь в полумраке.
— Папа? Ты когда вернулся?
Шторос, не отвечая, смотрел на нее и отчетливо понимал, что видит дочь в последний раз в жизни. Потому что, после того, что случилось, жить он больше не будет. Да и смысла в дальнейшей жизни не было…
— Мама, что с тобой? — Сибилла, наконец, заметила распростертую на полу Криллу. — Ма-а-ма-а-а!!! Мама, очнись! Что ты сделал с ней!
Сибилла еще что-то кричала ему вслед, а Шторос, пошатываясь, вышел из пещеры и побрел куда лапы несут. Душа отказывалась верить в то, что ее больше нет. Он так ясно помнил упругость ее тела под лапами, тесноту и жар ее лона, запах ее влечения… Он помнил, как она запрокинула в экстазе голову, а он дотянулся до нежной тонкой кожи у нее под подбородком носом… Как бы он не силился, он не мог вспомнить, как он вонзил зубы в ее доверчиво подставленное горло. Все воспоминания тонули в чернильной темноте.
— Стой! Держите его! — со всех сторон слышался топот лап, и Шторос отстранено отметил, что непроизвольно ускоряет шаг, переходя на бег. Хотя смысла куда-либо бежать не было. Но он вдруг пустился что есть мочи вперед. Пытаясь убежать от самого себя…
От боли, что нарастала в груди словно нарыв, грозя взорваться и убить его. От страшного осознания — это сделал он и простить себя за это он никогда не сможет. От невыносимой картины, все еще стоящей перед глазами.
Ущелье, показавшееся впереди, призывно светилось фиолетовым огнем, распахивая объятия для его измученной страданиями и болью души.
Воспоминание прервалось также внезапно, как и началось. Динка подняла морду от мокрых от слез лап и посмотрела на него. Он сидел рядом и задумчиво обводил взглядом вверенную его наблюдению территорию. И молча ждал ее приговора.
— Это был не ты! — задыхаясь от рыданий, прошептала Динка.
Шторос покачал головой и с сочувствием посмотрел на нее сверху вниз.
— Я же говорил тебе, что умею рассказывать только страшные сказки. И все с плохим концом. Это был я. И я даже не могу объяснить тебе, почему я это сделал.
Динка всхлипнула, уткнувшись носом ему в грудь, а он безжалостно продолжал:
— Если ты после этого никогда не захочешь меня вновь, то я пойму. Правда! Только не прогоняй меня. Позволь мне хотя бы просто быть с тобой рядом. Я буду беречь тебя, как самое большое сокровище, я буду заботится о детях Дайма, Тирсвада и Хоегарда. Только… позволь мне быть рядом с вами, — прошептал он, укладываясь рядом с Динкой и обнимая ее лапами. — Просто сегодня, кроме вас четверых, у меня никого больше нет… Я не ценил то, что у меня было и все потерял по своей вине. Но судьба дала мне второй шанс на счастье…
— Идите уже спать, — вдруг раздался в голове ворчливый голос Дайма. — Что толку от таких сторожевых?
Динка оглянулась, и увидела, что он спокойно сидит чуть поодаль и наблюдает за ними.
— А ты почему не спишь? — встревожилась она, высвобождаясь из лап Штороса.
— Не спится что-то, — буркнул Дайм, окидывая Штороса оценивающим взглядом. И Динка поняла, что он слышал. Если не все, то очень многое.
— Я могу спать рядом с Динкой? — с вызовом спросил Шторос у Дайма, прожигая его колючим взглядом.
Дайм некоторое время выдерживал его взгляд, а потом отвел глаза в сторону Динки.