— Динка, пойдем, — Хоегард легонько потянул ее за гриву. — Нужно отдохнуть. Утро вечера мудренее, так ты говоришь?
— Следуйте мной, уважаемая Варрэн-Лин, — поддержал его Райост. — Я велю приготовить для вас еду и ночлег. Вам не о чем беспокоиться.
Шторос молчал, но Динка видела, как часто вздымается его грудь. Он не мог лгать ей после того, что между ними было. Но и правду сказать не мог. Если бы она не была так взвинчена, то она уже давно доверилась бы своим мужчинам. Ей больше всего на свете хотелось бы поверить в то, что все будет хорошо. Достаточно только отдохнуть и поесть.
Но Динка уже услышала то, что не предназначалось для нее, и в этот раз выбор был самый простой за всю ее жизнь.
Она дико зарычала, встав на задние лапы. Во все стороны полыхнуло огнем, отбросив стоявших вокруг нее Дайма, Райоста, Штороса и Хоегарда.
— Не смейте его трогать! Он мой! — заорала она в мысли всех, кто оказался поблизости, и выпустила силу на волю. Огонь высокой стеной с ревом и треском окружил Динку и извивающегося у ее ног Тирсвада. — Только попробуйте к нему приблизиться, и я убью любого! Я превращу вас в пыль, если вы посмеете тронуть моего Тирсвада!
— Динка! — Шторос, опаляя шкуру и обжигая лапы, рвался к ней, сквозь стену огня.
— Динка-Динка, — Хоегард пытался перепрыгнуть через огонь и с визгом отпрыгнул обратно.
— Динка, я приказываю тебе отступиться! — послышался властный голос Дайма.
— Пошли вон! Проваливайте! — взвыла Динка. — Я не отдам его никому! Ни Райосту, ни тебе, ни самой смерти! Он только мой!
Огонь объял все ее тело и стремительно распространялся от места, где она стояла во все стороны, вынуждая мужчин отступать. Просмоленные веревки на теле Тирсвада вспыхнули синим пламенем и сгорели. Тирсвад вскочил на ноги, осмотрелся и, увидев перед собой Динку оскалился и приготовился к прыжку на нее.
— Тирсвад… — прошептала Динка, пятясь от его перекошенной морды. Мышцы его свело болезненной судорогой, и он едва двигался. Выражение его морды настолько изменилось из-за спазма, что Динка его почти не узнавала. — Это я, твоя Динка, твоя Варрэн-Лин. Не бойся, я не отдам им тебя!
— Р-р-р, — в ответ не было ни одной разумной мысли, только рычание вырывалось из его приоткрытого рта. Да слюна текла тонкими струйками с уголков его губ, испаряясь в ревущем пламени.
— Динка уходи оттуда! — мысленный приказ Дайма в сочетании с громогласным ревом прокатился по телу мелкой дрожью.
— Динка, девочка моя, — Хоегард лег на землю, зажмурив глаза, и рвался в ее сознание.
Шторос, словно обезумевший, с воем метался, пытаясь прорваться сквозь стену огня и, отброшенный назад, возвращался снова и снова.
— Тирсвад… — Динка никого вокруг себя не видела и не слышала. Была только она и ее страдающий мужчина напротив. — Это я, Тирсвад. Ты не сделаешь мне ничего плохого!
Динка сделала шаг ему навстречу. Его била крупная дрожь. Морда еще больше сморщилась в мучительном оскале. Но он не бросился, а остался стоять, прожигая ее безумным взглядом.
— Я вылечу тебя! Я найду способ… Я никому тебя не отдам. Иди ко мне, любовь моя! — шептала она, делая в его сторону крошечные шаги.
— Агр-р-р-р, — взвыл Тирсвад и, спущенной стрелой, метнулся к Динке.
Должен быть выход
Но Динка тоже была, как натянутая тетива. Она прыгнула ему навстречу. Они столкнулись в воздухе и, сплетаясь в смертельном объятии, рухнули на землю и покатились по ней. Динка обхватила передними лапами его морду, не давая ему укусить, и прижалась своим лбом к его лбу между рогами.
— Приказываю, спи! — Динка ударила ему силой прямо между глаз и одновременно послала мысленный приказ такой громкий, какой только могла представить. И Тирсвад внезапно обмяк, закрыв глаза. В первое мгновение по телу Динки прокатился озноб, приподнимая шерсть дыбом. Она убила его! Она переборщила с силой и мгновенно убила его!
— Тирсвад! — вскричала она, выпуская его морду из своих когтей и отпрыгивая от него. Но с его губ по-прежнему с каждым выдохом срывались хлопья розовой пены. У Динки живот и грудь были все вымазаны в этой пене. А Тирсвад спал. Сначала он также мучительно скалился во сне, но постепенно сведенные мышцы расслаблялись, и морда его приобретала обычное расслабленное выражение.
— Тирсвад, милый мой, — Динка, заливаясь слезами, упала на него сверху, обнимая лапами и зарываясь мордой в шерсть на загривке. Во сне он снова был собой. Ее близкий, родной Тирсвад. Вот только к его запаху примешивался тошнотворный запах болезни… Она никуда не делась, лишь затаилась, как опасный хищник, подстерегающий очередную жертву.