— Ты знал? — обратилась она к Хоегарду. Ведь он тоже долгое время был членом серого племени.
Хоегард помрачнел и отрицательно покачал головой.
— Почему? — удивилась Динка. Зная тягу Хоегарда ко всему необычному, было странно, что такое важное явление природы прошло мимо него. Но Хоегард молча бежал рядом, глядя в пол перед собой.
— Потому что, чтобы стать членом племени, достойным знания секретов, надо быть полезным, — снисходительно ответил вместо него Гуртуг. — Твой Хоегард, к сожалению, не мог этим похвастаться. Я удивлен, что ты сочла его подходящим для себя варрэном.
У Динки от возмущения аж дыхание в груди сперло.
— Замолчи! — выкрикнула она мысленно, напрочь забыв, с кем она разговаривает. — Как ты можешь так говорить? Разве ценность живого существа измеряется полезностью?
— Динка, — попытался отвлечь ее Дайм, но она проигнорировала его.
— Не сердись, маленькая Варрэн-Лин. Это суровая правда нашего мира. Всю жизнь мы проводим в борьбе: с дичью, с хищниками, с сородичами. Если варрэн бесполезен в этой борьбе, то ему нет места в нашем мире.
— Значит… — прошептала Динка, пораженная новой догадкой, — Ты лгал на празднике, когда говорил, что произошла ошибка! Ты намеренно избавился от Хоегарда? Потому, что считал его бесполезным для своего племени?
— Динка, полегче, — предостерегающе шикнул на нее Шторос, но ее уже было не остановить.
— А мой отец? Динэйр. Его тоже сбросили в ущелье за то, что он был бесполезен? — завопила она, что было сил.
— У Динэйра, которого ты называешь отцом, до того, как он был казнен… — Гуртуг называл вещи своими именами, — не было детей. Ни одна Варрэн-Лин не пожелала его, он исчез в ущелье, не познав ни одной женщины. Я не понимаю, как это произошло, но твое появление на свет явилось результатом именно этой казни. Я не прав? Ему не было места в этом мире, но, погибнув и воскреснув, он нашел свое место и принес миру свою пользу — зачал Варрэн-Лин. Тебя.
— Да, но… — Динка подавилась своими обвинениями. С этой точки зрения она о казни путем сбрасывания в ущелье еще не думала.
— И твой варрэн Хоегард. Попал бы он в другой мир и встретил бы там тебя, если бы не сочли его лишним в нашем мире? Возможно, именно встреча с тобой позволит ему принести пользу этому миру, — спокойно продолжал Гуртуг.
— И все-таки это неправильно! Так не должно быть! Каждое живое существо ценно само по себе, а не потому, что приносит кому-то какую-то пользу, — не сдавалась Динка, понимая в глубине души, что Гуртуг жестоко и несправедливо прав в своих рассуждениях.
— Твое упрямство, маленькая Варрэн-Лин, не дает тебе согласиться со мной. Но ты не хуже меня знаешь, что мир устроен именно так, и никак иначе, — мягко ответил ей Гуртуг.
— То есть ты сейчас поддерживаешь нас только потому, что считаешь нас полезными для своих целей? И мне ты говоришь приятные слова, так как я лично или я со своей стаей могу быть тебе полезна? — прорычала Динка, и от ярости огонь заплясал по ее шерсти, отражаясь в гранях кристаллов и делая их сияние ослепительным, режущим глаз. Эта мысль вдруг причинила ей боль. Ведь она получала удовольствие от его внимания, а оказалось, что…
— Гуртуг, оставь ее! — зарычал Дайм, останавливаясь и, наставив на Серого Вожака рога, оттесняя его дальше от Динки, в то время, как Тирсвад, Шторос и Хоегард окружили ее.
— Да, маленькая Варрэн-Лин. Все именно так, — не стал спорить Гуртуг, тоже остановившись, но не пытаясь приблизиться.
— Гуртуг, не вынуждай меня драться с тобой! — рявкнул Дайм. — Иди дальше, оставь нас.
— Ты мне отвратителен! — выкрикнула Динка, и с ее лап заструился огонь. Идущие позади серые варрэны отпрянули назад, а Хоегард, наоборот, прыгнул к ней, обхватив за шею лапами, и повалил на пол, сжимая в своих объятиях и помогая совладать с вышедшей из-под контроля силой. Шторос и Тирсвад тут же окружили их, закрывая Динку своими огромными телами с обоих сторон и отгораживая от любопытных взглядов. А Дайм наступал на Гуртуга, оттесняя его дальше. Но в узкой пещере он не имел возможности удалить Серого настолько, чтобы они с Динкой не слышали друг друга.
— Грязный похотливый ублюдок! Кем ты себя возомнил? Думаешь, что тебе позволено решать, кому есть место в этом мире, а кому нет? — Динка рычала и извивалась в объятиях Хоегарда, но он придавил ее к полу своим телом и положил на затылок лапу, прижимая к земле ее голову.
— Тише, Динка. Тише, моя хорошая, — ласковый шепот Хоегарда прорывался сквозь пелену ярости, ослепившую ее. Как этот Гуртуг смеет говорить, что ее дорогой Хоегард недостоин жить лишь потому, что он кому-то там показался бесполезен? Как будто он не живое существо, а какая-то вещь, ценность которой измеряется лишь пользой, которую она приносит.