Лири еще немного побродила по пещере и в конце концов улеглась в дальнем углу пещеры на лежанку и задремала там, убаюканная размеренным голосом матери. А Динка жадно вслушивалась, стараясь не пропустить ни одного слова. Тирсвад не рассказывал ей эту историю. То ли сам не знал, то ли не хотел раскрывать тайну своей матери.
— Риствад был из черного племени, и тоже приходил к Ущелью, чтобы побыть одному. Он был ненамного старше меня, но мне казалось, что он знает все на свете. Он рассказывал мне о повадках кураут, о травах, растущих на горных склонах, о том, что скалы неоднородны и состоят из разных камней, которые, как и варрэны, бывают разного цвета, но вместе составляют один народ. Рядом с ним мне было так спокойно. С ним можно было поделиться любыми мыслями и не бояться, что он будет насмехаться или сочтет меня глупой. Он ловил для меня сирхов, а я расчесывала когтями его гриву. Мы знали, что нам не суждено быть вместе, но, как это свойственно детям, мы жили одним днем и не думали о будущем.
Кори надолго замолчала, глядя в одну точку. Динка словно воочию видела картины далекого прошлого, проносящиеся в ее сознании. Юный черный варрэн с едва выглядывающими из-за ушей рожками, его теплые золотисто-коричневые глаза цвета гречишного меда, и большое, как океан, теплое нежное чувство, соединяющее двоих.
— В свой День Выбора я поняла, что в моей жизни больше не будет места для этой дружбы. У меня появится мужчина, ребенок, обязанности. И мне пора повзрослеть и расстаться с детскими фантазиями. Но исчезнуть, не простившись, я не могла. Слишком много связывало нас с Риствадом. Поэтому в тот день я сбежала из дома в последний раз, чтобы увидеть его. Сначала все было, как обычно. Мы разговаривали. Точнее говорила я. О том, что мы не можем больше видеться. Что дружба между мужчиной и женщиной — это совсем не то же самое, что дружба двух детей. Что мы из племен, которые сотни шегардов враждуют друг с другом и убивают друг друга на границах. А он молчал, лишь изредка кивая головой. А потом… все вышло из-под контроля. Таких чувств рядом с мужчиной я никогда больше в жизни не испытывала. Это было жаркое всепоглощающее пламя, выжигающее тело и душу дотла. Спустя эреше я встала с нашего ложа и пошла прочь, стараясь не замечать слез, катящихся по щекам. А он так и остался лежать, глядя мне вслед.
Кори печально вздохнула. Слез в ее глазах больше не было, лишь светлая грусть отражалась на дне широкого зрачка обрамленного розовым ободком.
— Почему? — вскричала Динка, не в силах сформулировать свою мысль более точно от охвативших ее чувств. — Почему ты его не выбрала насовсем?
— Я вернулась домой и в этот же эреше выбрала Зинэйла. А через три эшегара родился Тирсвад. Увидев его, Зинэйл горько обиделся на меня. Ведь мужчина, овладевший Варрэн-Лин в ее День Выбора верит в то, что первый ребенок будет рожден от него. А со мной все вышло не так, — продолжала Кори, словно не слыша вопроса. — Мне не на что жаловаться. И Зинэйл, и Руграст, и Сирокс всегда любили меня и заботились обо мне. Но я всю жизнь чувствую свою вину. Перед Риствадом, перед Зинэйлом, перед Тирсвадом…
Вскоре после рождения Тирсвада брат рассказывал мне, что видел Риствада на границе, и он сражался, как руог, не щадя себя. А когда Тирсваду было два шегарда, я узнала, что Риствад погиб в сражении с красными недалеко от Площадки Мира.
В пещере воцарилась тишина, прерываемая лишь сопением уснувших щенков. Лири тихо лежала на своем месте, но она не спала, и Динка видела поблескивающие в темноте огоньки ее глаз. Динка молча переваривала услышанное. Из-за дурацких предрассудков, царящих в племени, варрэны лишают себя счастья любить и быть любимыми, сбрасывают в ущелье тех, кто отличается по цвету шерсти, не считаясь с их чувствами. А ведь Кори и Риствад могли бы быть счастливы вместе, и тогда Тирсвад рос бы, не чувствуя себя чужим в собственной семье.
— Да что это за законы такие! — выпалила она, наконец. — Мне говорили, что Варрэн-Лин свободна в своем выборе. И еще говорили, что раньше существовала традиция, когда на День Выбора приглашали мужчин из других племен. Почему же ты не могла остаться с ним, если вы оба так хотели этого?
— Я никогда и никому об этом не рассказывала, — тихо проговорила Кори. — Я знала, что меня не поймут и осудят. Но, когда я увидела тебя, Тирсвада и твоего мужчину из черного племени, сердце мое зашлось от тоски. Я подумала о том, что все могло бы сложиться иначе. Что мы могли бы уйти на Голую Скалу, или попросить убежища в сером племени. Я слышала, что они терпимо относятся к цвету шерсти. Но мне тогда не хватило решимости. Я думала, что у меня нет выбора, а на самом деле он был. И я его сделала.