— Спросил бы сначала нашего мнения, — рассердилась Динка и поднялась, намереваясь поговорить с Даймом сама.
Но тут Сибилла, выскочив из своего укрытия, издала рассерженный рык. Однако, в этот раз Шторос не стал падать на спину, поджимая хвост, а тоже вскочил на лапы и раскатисто зарычал. В шерсти Сибиллы засверкали искры, но и Шторос теперь выглядел огромным и опасным. Отросшая за ночь шерсть встала дыбом по всей его спине. Он выпустил когти, вжал голову в плечи, плотно прижимая уши и сощурив глаза до крошечных щелочек, оскалил пасть, клыки в которой были в два раза больше, чем у Сибиллы, и теперь боком, прикрывая шею от возможного нападения плечом, наступал на дочь. От напряжения, которым искрило между ними мысленный барьер рухнул, и их голоса стали слышны всем присутствующим.
— Я не могу вернуть ее тебе! И время обратно мне не повернуть! — рычал Шторос. — Это не в моих силах! Зачем ты снова явилась?
Динка вся сжалась, как пружина, готовая в любой момент броситься на выручку. Но Хоегард предупредительно положил ей на спину лапу. Дайм и Тирсвад, крадучись, приблизились к Шторосу с двух сторон и притаились в высокой траве на расстоянии прыжка.
— Как ты мог! — прорыдала Сибилла в ответ. — Как ты мог так поступить со мной и братьями? Я не понимаю, почему?
— Я… виноват! Кругом виноват. Перед тобой, перед мальчишками, перед Криллой… — выкрикнул он, дрожа всем телом, но упрямо делая еще один шаг вперед. — Мне не искупить эту вину! Она останется со мной на всю жизнь! Что ты еще хочешь услышать от меня?
— Не смей называть ее имя! — вновь вызверилась Сибилла, услышав упоминание о матери. — За что ты был так жесток с ней? За что?
— Я не был жесток с ней! Я любил ее! Сильнее, чем ты можешь представить себе! — его мысль, усиленная его эмоциями, гремела в сознании Динки, захлестывая все ее существо такой болью и чувством безысходности, что ее глаза сами собой наполнились слезами.
— Ты лжешь! — выкрикнула Сибилла, хотя наверняка тоже ощущала те чувства, которые Шторос вкладывал в каждое слово. — Это ты убил ее, я знаю. Когда вас нашли, у тебя вся морда была в ее крови!
— Я не убивал ее! — рявкнул Шторос, прожигая дочь взглядом и снова делая шаг. И это была правда. Динка, через его эмоции испытала то чувство, которое ощущает человек убежденный в своей правоте. Но как? Если он уверен, что не убивал ее. И в то же время говорит, что убил…
— Как это могло произойти? Вы были там одни! — Сибилла едва держалась на грани разумного. Чувства захлестывали ее, грозя поглотить, но ей важно было узнать ответ.
— Это был не я! — Шторос подошел уже вплотную к дочери и теперь они смотрели глаза в глаза, и ни один не был готов отступить. — Я любил ее, она стонала от удовольствия, а потом… Я умер. Не было ничего! Только темнота! Я очнулся, когда она была уже мертва. Я не убивал ее! Я бы никогда и ни за что не причинил ей вреда!
Сибилла сделала шаг назад. Его чувства, которые он не сдерживал и не скрывал, сообщали ей о том, что он говорит правду. Это не было ложью, он действительно не помнил смерти жены. Он действительно страдал от ее гибели. И винил себя в том… что не смог защитить ее.
— Кто тогда убил ее?! — заорала она, пятясь. — Я не понимаю!
— Я! Это я прикончил ее собственными зубами! У меня был полный рот ее крови и шерсти! Мы были в пещере одни, и не было никого, кто сделал бы это. Это я убил твою мать! — завыл он в ответ, и новая порция боли и чувства вины захлестнула невольных зрителей.
— Как ты мог? — всхлипнула Сибилла, садясь на землю и опираясь на каменную стену у себя за спиной. — Ведь я любила тебя! Я тебя боготворила! Ты был для меня всем! А потом…
— Что потом? — снова зарычал он, нависая над ней и всаживая когти правой лапы в скалу у ее головы. — Потом я оказался чудовищем? А может я всегда был чудовищем, просто ты не замечала?
— Потом ты умер! — пронзительно выкрикнула она. — Ты исчез в этом проклятом ущелье, оставив меня тогда, когда я так нуждалась в помощи!
Шторос сделал шаг назад. От изумления у него даже шерсть на спине опала.
— Что ты сказала? — процедил он недоверчиво.
— Я не должна была оплакивать тебя! Я должна была ненавидеть тебя за то, что ты сделал. А я… вместо того, чтобы радоваться, что ты получил по заслугам, я каждый день ходила к Ущелью и… — ее мысль сорвалась, закружившись в водовороте чувств. Тут были и обида, и боль утраты, и горечь потери, и злость, и еще много всего, отчего сердце готово было разорваться в груди. — Я ненавижу… ненавижу тебя за это!
Шторос сделал еще шаг назад, ошеломленный водопадом чувств, который обрушился на него.