— Ур-р-р, — Динка зажмурилась и подалась к нему, отводя в сторону хвост и прижимаясь ягодицами к его животу. Остальные трое мужчин беззвучно поднялись со своих мест и тихо покинули пещеру, оставляя их наедине.
Но Динка уже не думала о необходимости поддержать Дайма, пометив его запахом своего влечения. Она осталась наедине со своим мужчиной, и просто хотела быть с ним. Ощущать тяжесть его тела, прикосновения его языка, его легкие нежные поцелуи-укусы, слушать его прерывистое дыхание, принадлежать ему…
Вопреки приказу
Дайм переместил свои лапы ей на спину и принялся мягкими движениями поглаживать ее тело, перебирая когтями густую гриву. А Динка, наслаждаясь его прикосновениями, распласталась на каменном полу, громко мурлыкая от удовольствия. Тяжелые поглаживания его лап в сочетании с едва ощутимыми прикосновениями когтей к коже спины будили в теле сладостную дрожь.
Он низко урчал, прижимаясь к ней своим подрагивающим от возбуждения телом, и его урчание пронизывало все ее существо насквозь, пробуждая глубокие, неподвластные разуму инстинкты. Динка нетерпеливо приподняла нижнюю часть туловища и, постанывая от захлестывающего удовольствия, бесстыдно терлась о его пах, пока не ощутила прикосновение его члена ко входу в ее лоно. А ощутив его, замерла в жадном ожидании. Воспоминания о его близости, о восхитительной упругости его члена, раздвигающего нежные складки ее тела были такими яркими, что она задыхалась от предвкушения и желания.
Дайм мягко заскользил по ее чувствительной плоти своим естеством, не спеша проникать внутрь. Динка поерзала под ним, переминаясь задними лапами и подстраиваясь так, чтобы ему удобнее было войти в нее. Пусть в зверином обличье ощущения не такие яркие, как в человеческом, но, несмотря на это, она оставалась собой, а Дайм был Даймом. Ее Вожаком, ее первым мужчиной…
— Оу-у-у, — Динка выгнулась и застонала от наслаждения, ощутив его внутри себя. Как и в прошлый раз, животное влечение захлестнуло ее, сметая из головы все ненужные мысли, как порыв ветра сметает с дорожки мусор и опавшие листья.
Дайм действовал очень бережно, не прекращая ласкать ее во время соития. Он расцепил зубы, и его длинный влажный язык скользил по Динкиному уху, пробуждая приятную дрожь во всем теле, а лапы нежно обнимали ее живот и бедра. Она чувствовала, как напряженно подрагивает от сдерживаемого возбуждения его тело, но он не торопился войти в нее на всю длину. От его близости волны возбуждения прокатывались по телу, но его медлительность сводила с ума.
— Дайм! — мысленно взмолилась Динка, чувствуя, что ей недостаточно мягких толчков, которыми он медленно проникал в ее тело. — Люблю тебя! Люблю…
В груди Дайма зародился возбужденный рык, хватка его лап на бедрах стала железной, по шерсти заскользили когти, а зубы вновь сомкнулись на загривке. Динка застонала от наслаждения, выгибаясь и сама глубоко насаживаясь на его член, ощущая как плотно сжимается ее лоно вокруг него.
Дайм ответил ей неистовым рычанием и серией мощных быстрых толчков закруживших ее в водовороте блаженства.
— Агр-р-р-ы, — ее стоны тонули в его оглушительном рычании, с которым он все быстрее врывался в ее податливое тело. А жар желания опалял, прокатываясь под кожей. Горло пересохло и вместо стонов из ее рта с каждым выдохом срывалось хриплое урчание, но наслаждение все нарастало, захватывая ее тело пожаром и рассыпаясь вокруг яркими искрами. Динка тонула в нем, забывая обо всем и мечтая лишь о том, чтобы это блаженство не заканчивалось. Но с каждым неистовым толчком Дайм возносил ее к вершине, к самому пику экстаза, к созидающему взрыву, из которого зарождается сама жизнь.
Динка выгнулась, содрогаясь от нестерпимого наслаждения и царапая твердую поверхность под собой острыми когтями, а затем обессиленно рухнула на прохладный каменный пол, все еще ощущая, как Дайм в последних вспышках экстаза врывается в нее еще глубже и затихает на вершине, теряя дыхание.
— Девочка моя! Малышка моя! Я... — Дайм рухнул на пол рядом с ней, и, обхватив лапами, притянул спиной к своей груди и животу, — … тоже люблю, — выдавил он неловко, смущаясь от того, что выплеснул на нее свои эмоции. Но Динка затаила дыхание, на миг погрузившись в его чувства, которые он, на вершине удовольствия, открыл ей. Сколько там было любви! Целый океан, которого хватило бы на десяток Динок. Но мгновение его расслабленности было слишком коротко.