— О чем ты? — мама смотрела грустно и укоризненно. Как раньше, в детстве, когда он нашалил и чем-то огорчил ее. Дайм смотрел на нее, и вся его обида, которую он столько времени носил в сердце показалась ему бессмысленной. Может он ошибся? И мать не желала ему зла? Может, проклятый Даймир принудил ее каким-то образом, и у нее не было выбора? Прямо сейчас, глядя ей в глаза, ему не верилось, что мама могла так поступить с ним по своей воле.
И, как и в детстве, словно слыша его мысли, мама проговорила:
— Произошел ужасный несчастный случай. Ты поскользнулся на краю и упал. Я думала, что ты погиб в проклятом ущелье. Мой сынок! Сердце матери разбилось на тысячи осколков! — на ее глазах выступили слезы.
Дайм задрожал, едва сдерживаясь, чтобы не заскулить. Он, как и любой варрэн, с трудом мог выносить слезы Варрэн-Лин, но слезы родной матери жгли его каленым железом. Так хотелось верить ей! Зачем матери лгать родному сыну? Он просто поскользнулся и упал…
Дальнейшие ее слова доходили до его сознания, будто сквозь туман.
— Лишь забота Даймира помогла мне выжить после потери тебя, — продолжала она.
— Даймира? — Дайм загнанно дышал. Казалось, что скалы ущелья, в котором они стояли, смыкаются над головой, сдвигаются со всех сторон, давят на наго, грозя стереть в порошок. Воздуха отчаянно не хватало, и Дайм едва держался на ногах.
— Да, он тоже очень страдал после твоей гибели. Мы оплакивали тебя вместе. Никогда мы еще не были так близки. Ведь Даймир тоже тебе не чужой, — продолжала тем временем мама, и слезы бежали по ее щекам.
— Не чужой? — выдавил Дайм, уже догадываясь о том, что должен услышать, но сопротивляясь этому знанию всем своим существом.
— Конечно! Разве ты не знал? Даймир — твой отец, — печально проговорила мама.
— Отец? — растеряно пробормотал Дайм, садясь на землю. После всего услышанного лапы его не держали.
Отец? Вожак, который при рождении Дайма объявил, что он — плод кровосмешения, тем самым навсегда опозорив его мать. Вожак, который всегда презирал его за слабость, и свысока смотрел, как остальные дети издевались над Даймом. Вожак, который жил в своей стае с другой женщиной, воспитывал семерых сыновей и дочь, лично учил их охотиться и сражаться, ревностно следил за их успехами. И он все это время был и его отцом? Которого у него никогда не было…
— Как так вышло? — сдавленно подумал он, глядя на плачущую мать. Ее слезы были искренние. Она открыла ему свое сердце, и Дайм чувствовал: это не ложь.
— Это долгая и печальная история, — вздохнула мама. — Я должна была рассказать тебе раньше, но не могла набраться смелости. Мы с Даймиром были близки до того, как он стал Вожаком. Мы любили друг друга, и мечтали всегда быть вместе. Но потом он стал Вожаком и был вынужден предпочесть Сайрину, дочь предыдущего Вожака. Чтобы упрочить свое положение. А я осталась одна, с тобой в животе. Мы долго страдали в разлуке, но сейчас все изменилось. Даймир изменил правила племени, чтобы быть рядом со мной и тобой.
— И ты веришь в это? — потрясенно прошептал Дайм, погружаясь в ее чувства, которые она открыла для него. Мама была счастлива. Впервые за всю свою жизнь он видел ее счастливой.
— Войди в эту долину и убедись в этом сам. Стань правой рукой своего отца. Придет время, и ты унаследуешь долину черных и поведешь ее к процветанию. Все черные Варрэн-Лин будут твои, — продолжала она. Воспользовавшись тем, что он уселся на землю, она подошла и по-матерински положила ему лапу на затылок, склоняя его голову в успокоительном жесте.
Ее слова были пронизаны любовью и нежностью. Перед внутренним взором вставали картины из детской мечты. Жить дружной семьей с отцом и матерью, пользоваться уважением соплеменников и любовью Варрэн-Лин. Наконец-то все встанет на свои места. Он больше не будет отвергнутым всеми слабаком. Он будет сыном Вожака, будущим Вожаком. И любая Варрэн-Лин будет рада его вниманию. Мама снова будет рядом. Она не будет больше прятать его в пещерах, а будет с гордостью говорить, что он ее сын. Сын ее и Вожака племени.
— Поверь, он не враг тебе и не соперник. Даймир твой отец, и желает тебе только лучшего. Ты старший и достойнейший из его сыновей, — голос матери был как мед. И Дайм расслабился и поддался его очарованию. Зачем сражаться и воевать, если в этом нет нужды? Он так устал скитаться, бороться, выживать и вот, наконец, он вернулся домой.