— 29-
Вода капала, эхом отражаясь от стен.
— Проснись, Роуэн.
Этот голос. Все тело напряглось, когда я открыла глаза.
Меня встретил сердитый взгляд Калеба.
— Думаешь, что можешь сбежать от меня? Что можешь просто продолжать жить своей жалкой маленькой жизнью?
Я вскочила с койки. Я снова оказалась в том ужасном месте. В том, куда я поклялась никогда не возвращаться.
Калеб теперь был со мной в камере, прижимая руки к бокам. Он был не совсем так собран, как обычно. Рубашка была застегнута неправильно, а волосы растрепаны. Но ничто из этого не притупило ярость, кипевшую в его глазах.
Я с трудом сглотнула. Ребята разбудят меня. Как только они поймут, что происходит, я уйду отсюда.
— Ничего не хочешь сказать в свое оправдание? — надавил Калеб.
— Если моя жизнь такая жалкая, то у тебя не должно возникнуть проблем с тем, чтобы оставить меня в покое.
Костяшки пальцев Калеба отчетливо хрустнули.
— Ты — моя дочь. Ты будешь соответствовать своим способностям, вместо того чтобы растрачивать их с партнерами, которые тебя недостойны.
Единственная причина, по которой он думал, что парни недостойны меня, заключалась в том, что он не мог их контролировать, но я держала рот на замке по поводу этого мнения.
— И кто был бы достоин меня?
Калеб замер, его взгляд стал оценивающим.
— У меня есть несколько кандидатур, готовых к рассмотрению. Может управлять электричеством. Думаю, это была бы интересная пара, учитывая твой дар.
Я боролась с желанием вздрогнуть. Мысль о сближении с кем-либо, кроме моих пяти парней, вызывала у меня физическую боль.
— Разорви связь, и у тебя будут все возможности мира.
— Я не могу. — Это было нечто большее. Это убило бы меня. Возможно, физически я все еще была бы здесь, но моя душа уже никогда не была бы прежней.
Калеб подкрался ко мне.
— Ты можешь, и ты сделаешь это.
— Почему?
Это был самый простой вопрос, ответ на который я никак не могла получить. Да, было то глупое пророчество, которое Калеб слышал от провидца. Но в том же самом видении говорилось, что я представляю для него опасность. Зачем раскрывать себя передо мной? Его планы продолжались бы беспрепятственно, если бы он этого не сделал.
Взгляд Калеба слегка переместился. Там что-то было. Что-то, о чем мы не знали.
— Чего ты хочешь от меня?
Мускул в его челюсти дико задергался.
— Ты — моя дочь. Тебе предназначено править рядом со мной.
— Твоя идея о связи отца и дочери — это дружеская пытка, так что сомневаюсь, что это все.
Калеб ухмыльнулся мне, но это были только зубы.
— Мы можем повторить это еще раз, если хочешь.
— Думаю, я пас, папуля.
Он усмехнулся.
— Отлично. Ты права. Я лучше убью тебя и покончу с этим.
Небрежность, с которой он произнес эти слова, была такой, словно он говорил о том, чтобы выбросить пару туфель, которые, по его мнению, не соответствовали стилю, но думаю, это действительно было все, чем я была для него. Легко заменяемый аксессуар.
— Тогда почему ты этого не делаешь?
Это был опасный вызов, но Калеб еще не убил меня. На это должна была быть причина.
Мускул на его челюсти снова подрагивал.
— Есть те, кто не поддерживают монархию.
Я фыркнула. Ни хрена себе, Шерлок.
— Люди обычно не любят, когда их волю подчиняют. — И я должна была надеяться, что его сдержанность в отношении тех, кто был против него, означала, что они представляли собой грозную силу. Но они также не были готовы, потому что никто не верил, что Калеб способен на такое.
— Я знаю, что для них лучше.
— А как насчет девушек, которых ты похитил? Или перевертышей, которых ты убил, чтобы забрать девушек? Это было лучше для них? — Ярость горячей и быстрой волной струилась по моим венам.
На лице Калеба промелькнул намек на удивление. Он не понимал, что я знала о том, что он сделал.
— Это было необходимо. Быть правителем — значит принимать трудные решения.
— За исключением того, что ты не правитель. — Никто не ставил его во власть. Никто, кроме него самого и его мании величия.
— Это моя судьба, — прорычал он.
— Если бы это было твоей судьбой, то тебе не пришлось бы убивать людей, чтобы становиться им.
— Ты уверена в этом, маленький любитель энергии? Ты убила человека прямо там, в бою, чтобы заявить о своей судьбе.
Ладони вспотели, а желудок скрутило. Я все еще могла видеть широко раскрытые глаза перевертыша, когда он падал. Пустой взгляд, который больше никогда не моргал.