— Мне не нравится это слово, — краснея, прошептала Клео.
После недолгих раздумий он уточнил:
— «Управлять»? — Голос прозвучал приглушенно, словно Себастьян в это время снял что-то через голову. Затем он занялся ремнем.
Клео с трудом сглотнула. Ночная рубашка казалась невозможно тонкой. Соски напряглись.
— Мне оно тоже не нравится. — Он вздохнул и сбросил брюки. Снова шуршание. Наверное, облачился в ночное одеяние. Себастьян присел на край постели.
— Клео, я вас не трону, — тихонько признался он, будто ощущая ее беспокойство.
— Если хотите, я не возражаю. — Скорее всего, муж будет с ней нежен.
— А если я не хочу? — Он накрылся одеялом. Клео снова почувствовала себя очень одинокой.
Она легла. «А если я не хочу?» Клео могла придумать тысячу причин, почему муж ее отвергает. В горле встал ком. Довольно. Нельзя дать себе погрязнуть в этих жутких мыслях. Клео досыта нахлебалась людского безразличия, когда родной отец даже не ужинал вместе с ней или формально целовал в лоб и уходил заниматься делами поважнее.
Странно лежать с кем-то в постели, тем более с крепким мужчиной. Матрас прогнулся, и она с трудом удерживалась на своей стороне. Стоит двинуться, и Себастьян пулей выскочит из кровати. Лучше провести завоевательную компанию без импульсивных атак. Вот только после откровений мужа, Клео уже не была уверена, что вообще хочет бороться. Надежда постепенно умирала.
— А вы не очень-то любезны, — прошептала она.
Себастьян повернулся, обдавая ее лицо дыханием.
— Я…
— Полагаю, этого вы и добивались. Я уже привыкла к тому, что никому не нужна.
Себастьян резко вздохнул.
Клео отвернулась, сжимая одеяло и кипя от сдерживаемых эмоций. Все шло не так. На глаза навернулись слезы.
— Знаете, утром я была так счастлива. Думала, жизнь изменится. Я не ждала любви, не мечтала, что мы всегда будем вместе, но не нужно быть жестоким. Знаю, я всего лишь слепая девчонка, на которой вы не хотели жениться, но я тоже не горела желанием выходить замуж. Вы были добры ко мне прежде, а мне так хотелось сбежать. Худшее, чем вы можете меня наказать — безразличие. Я не надеюсь на любовь. Немного заботы уже достаточно.
Клео уткнулась в подушку и вздохнула, пытаясь сдержать чувства. Какая же она дура! Решила поиграть, но сама себя перехитрила и загнала в ловушку.
Она ощутила прикосновение к волосам. Обычно Клео заплетала косу, но сегодня распустила локоны, надеясь, что Себастьяну понравится. Она застыла, затаив дыхание и позволяя мужу себя гладить.
Все изменилось. Слезы высохли, сердце застучало в ушах, но Себастьян молчал. Возможно, его прикосновения немного сгладили грубые слова, но все равно ощущалось, как далеки супруги друг от друга.
— Простите. Я так долго жил в жестокости, что забываю, как легко причинить боль человеку. — Он грустно усмехнулся. — Или не ожидал, что моя язвительность так ранит. Я просто привык к тому, что люди не имеют сердца, а тут вы, такая открытая. — Он легонько провел рукой по прикрытой рубашкой спине. Затем отстранился. Как жаль.
— Клео, я по тысяче причин не могу вас касаться. И дело не только в вашем отце и моей матери. Самое нелепое в этой ситуации в том, что я, стараясь защитить вас от них, привел к вам более опасного хищника.
«Стараясь защитить вас…»
Ее сердце заколотилось. Как странно. То он совершенный незнакомец, то вдруг снова становится ее Себастьяном.
— Кого же?
— Я про себя. — Он снова коснулся ее волос, будто не мог удержаться. — Клео, я опасен.
— Не верю.
— Так и есть, просто я показывал себя с лучшей стороны.
Клео вспомнила кошмарное видение про гибель Лондона и воздержалась от ответа. Она не могла утверждать, что Себастьян не опасен, но было так трудно связать разрушения с этим человеком, что гладил ее волосы с такой осторожностью, будто они из золота.
— Мне не нравится, когда меня касаются, — глухо произнес он, будто припоминая нечто неприятное. — Мне… больно. И физически неприятно, я прихожу в ярость. Я говорю вам это затем, чтобы вы не касались меня ночью. Клео, я могу принять вас за другую и выйти из себя. Вряд ли сразу осознаю, где я и что делаю. Я не могу перестать вспоминать других и то, что они со мной творили.
— Кто? Ваша мать?
— Нет. — Он горько усмехнулся. — Одна ее приятельница, не так давно. Имя не важно, однако именно ее лицо я никогда не забуду.
Неужели он любил ту женщину? Клео тут же отбросила эту мысль. Себастьян говорил не о любви, а о ненависти. Клео ничего не понимала и не хотела понимать.