Я все еще не могла понять, жива она или мертва, пытаясь уловить малейшее движение ее груди. Когда я протянула дрожащие пальцы, чтобы коснуться ее щеки без морщин, ее водянисто-голубые глаза метнулись ко мне. Не в силах сдержать писк, я подпрыгнула и отдернула руку. Я бы отшатнулась, если бы Кобаль не был рядом и не помешал мне это сделать.
Он положил руку мне на поясницу, повернувшись боком, словно защищая меня. Мое сердце бешено заколотилось в груди, когда глаза моей матери прожгли меня насквозь. Если бы ненависть могла обрести форму и убить кого-то, она бы разрезала меня с головы до ног этим взглядом.
— Дьявольское отродье вернулось, — проскрежетала она голосом, который звучал так, словно им не пользовались несколько месяцев.
— Мама, — прошептала я, не зная, что еще сказать или что сделать. Я не могла отрицать ее слов. Во мне текла кровь Люцифера, и каким-то образом она знала об этом или подозревала с самого начала. Возможно, ее испорченный разум случайно наткнулся на веру в то, что она родила дьявольское отродье, и так и не смог избавиться от нее.
— Я надеялась, что ты умрешь, когда тебя отправят к стене, — сказала она.
Я прижала руку к сердцу, прежде чем осознала, что делаю, и опустила ее. Я пришла к выводу, что, как бы сильно я ни защищалась от этой женщины, она всегда находила способ преодолеть мою защиту. У меня не было оружия против нее, но как только я найду Гейджа и Бейли, я оставлю ее гнить в этом месте.
Кобаль зарычал и шагнул к ней.
— Нет. — Я положила руку ему на грудь, чтобы удержать его.
Глаза моей матери метнулись к Кобалю и расширились, когда она увидела его.
— Демон! Ты привела демона в мой дом! — в ее голосе зазвучали истерические нотки, которых я никогда раньше не слышала. — Убирайся, демон! Убирайся вон!
— Иди, — сказала я Кобалю и подтолкнула его к двери.
— Я не оставлю тебя с ней, — заявил он, когда она продолжала кричать на него, чтобы он убирался.
— Со мной все будет в порядке. — Я сильнее надавила ему на грудь. — Я должна выяснить, известно ли ей что-нибудь о моих братьях, но она не скажет мне, пока ты здесь. Иди.
Он смягчился, вышел в холл и скрылся из виду. Входная дверь открылась и снова захлопнулась, но я знала, что он не ушел. Это было сделано для нее. Моя мать продолжала кричать, как птица, целую минуту, прежде чем резко замолчать и, повернув голову, уставиться на выключенный телевизор.
— Мама, где все из города? — я спросила.
Она не ответила. Я чуть было не встряхнула ее, но вовремя сдержалась. Прикосновение к ней только еще больше разозлит ее, а мне это ничего не даст.
— Где Гейдж и Бейли? — я не смогла сдержать дрожи в голосе, когда задавала этот вопрос.
— Ты их у меня отняла! — выплюнула она. — Но ведь ты отняла их у меня много лет назад. Из-за твоих коварных манер манипулировать людьми ты всегда нравилась им больше, чем я.
— Да, я манипулировала ими, любя их, когда ты не могла или не хотела.
— Если бы ты не родилась…
— Что? — спросила я, когда она замолчала. — А что, если бы я не родилась?
— У меня могла бы быть нормальная жизнь. — Она провела рукой по своим грязным волосам и посмотрела на свое отражение в телевизоре. — Я была красивой и популярной. Меня могли бы любить. Но после тебя ни один мужчина не остался бы со мной. Как только они поняли, что находятся с женщиной, которая родила отродье дьявола, они бросили меня.
Скорее, они ушли, когда поняли, что у нее не все в порядке с головой, но я держала это при себе.
— Ни один мужчина не захотел слушать, когда я говорила им, что ты — отродье самого сатаны, — сказала она.
Я знала, что остальные подслушивали в коридоре, но не услышала ни шороха перьев, ни вздоха. Я не испытывала смущения из-за того, что они услышали. Они знали правду о моем происхождении, и моя мать никогда ни от кого не пыталась скрыть свою сильную неприязнь ко мне.
— Гейдж и Бейли не отродья сатаны, и ты их тоже никогда не любила, — сказала я, не в силах сдержать свои слова. Я бы никогда не опустилась так низко, чтобы ударить ее, как она делала это много раз за эти годы, но и не стала бы больше ее словесной грушей для битья.
Когда ее взгляд вернулся ко мне, в нем снова горела ненависть.
— Ты погубила меня! Предполагалось, что это была всего лишь интрижка, но я заплатила за это тем, что мне пришлось выносить тебя! Все то время, пока ты росла во мне, я знала, что ты злая.
— Я не злая. Я… — я замолчала, чтобы сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться.
Спорить с ней было бессмысленно. Она никогда не увидела бы во мне ничего иного, кроме того, кем, по ее мнению, я была. С тех пор как я узнала о своем происхождении, я боялась, что она всегда была права, а я была злой, но в тот момент я поняла, что она ошибалась; я никогда не стану тем, кем она всегда считала меня.