Солдаты расхохотались, когда Шульгин оторопело вынул фляжку из вещмешка и поспешно открутил крышку. Бражка брызнула из горлышка густой пеной, плеснув на всех теплыми пахучими брызгами.
— Всяких бойцов видел, — сказал Шульгин, — но таких несознательных впервые. Вы же подмочили репутацию политработнику. А если бы у меня сам командир полка попросил водички хлебнуть? A-а? Приедем в полк — всех отправлю на гауптвахту. Будете сидеть до первого вертолета на дембель.
Солдаты рассмеялись.
Праздничный ужин был готов.
Открытые фляжки шипели пузырящей брагой, стояли на расстеленных газетах открытые банки с подогретой кашей, тушенкой, и даже краснела глянцевыми боками редиска с полкового парника.
Все поднялись и, молча, не чокаясь, подняли фляжки.
— За тех, кто не дожил до последнего приказа!
Солдаты замерли неподвижно, каменно.
Фляжки застыли в руках.
— Кто знает, сколько осталось каждому из нас? — Шульгин задумчиво наклонил голову. — Хреново началась операция… Как-то все не так пошло… Ребят потеряли… Теперь вот стоят перед глазами…
Взгляд лейтенанта затуманился:
— Выпьем за погибших… За дорогих наших павших ребят, которых Родина словно злая мачеха нелюбимых пасынков послала в чужую страну. За потери…
Солдаты приподняли фляжки. Глотнули шипучую пену… Опустили вниз посеревшие лица.
Матиевский проговорил:
— Новые солдаты будут получать вечные казенные квартиры.
— Хотелось, чтобы Родина все-таки помнила погибших, — вздохнул Осенев, — а то ведь на памятниках павших афганцев до сих пор не пишут, где и за что погиб… Только по-граждански, годы жизни…
— Точно, Осень. Ведь все же сразу узнают, что из Афганистана цинк пришел. Весь город сходится на похороны. Только глухие и слепые ничего не знают. А писать прямо нельзя… Кремлевские тайны… Нет, мол, никакой войны, нет никаких погибших, — раздраженно сказал Матиевский.
Когда все уселись на плащ-палатку, Матиевский придвинулся ближе к Шульгину, приглушенно пробормотал:
— У нас, товарищ лейтенант, сегодня и Приказ, и поминки, и именины. Словно заново родились. Было бы здорово собраться после этой войны за одним столом и посидеть, поговорить по душам… До рассвета… Товарищ лейтенант, приезжайте в гости… Вы наши жизни уберегли, — Матиевский вздохнул и добавил тихо, — наши матери вам теперь обязаны…
— Ко мне первому приезжайте, — вмешался меднолицый Богунов, — я в Крыму, в своем доме живу. А в Крыму, между прочим, море… Знаете, что такое море? Слушайте, люди…
Богунов набрал полную грудь воздуха, взмахнул руками, но так ничего и не сказал.
Только закатились васильковые глаза за бруствер окопа. И захрипела шорохами эфира радиостанция.
— «Метель-один», «Метель-один», вызывает Большое хозяйство, прием!
«Большим хозяйством» называлась станция оперативного дежурного в полку, предназначенная для связи командира полка со службами, оставшимися на основной базе. Сейчас эта станция была в ведении дивизионного генерала. Шульгин с удивлением пододвинул радиостанцию поближе. Оперативный дежурный никогда не выходил на прямую связь с младшими офицерами.
— Большое хозяйство, «Метель-один» на связи.
— Метелюшка! — ворвался вдруг в эфир взволнованный женский голос. — Слава Богу, ты живой, бедовая моя головушка!..
9
— Ленка, открой же ты, наконец, — звенели за дверью перебиваемые оглушительным стуком голоса медсанбатовских девчонок.
Они ввалились в комнату женского модуля растрепанные, взбудораженные.
— Ты что, дуреха, совсем ничего не знаешь, — затараторили они наперебой.
— Две «вертушки» сбиты…
— Только что ребят привезли для «Черного тюльпана»…
— Мамочки, ничего от них не осталось, одни кусочки… Никого не узнать!..
— Раненых много. Тяжелые. Вертолеты с ними уже в воздухе…
— Что там творится, что творится!..
— Игорь Иванович, приказал тебя срочно в операционную вызвать…
— А ты с ума сошла!.. Занавесилась… Сидишь в темноте…
— Ой, что это с ней, девчонки?..
— Ты куда, ненормальная?..
Они разлетелись в стороны от рванувшейся к выходу Елены. Задрожали стены, и разорвались бумажные обои у косяков от хлопнувшей с треском двери. Упала со стола с жалобным звоном фарфоровая китайская чашка.