– У дедушки было так же? – Эллен с тревогой посмотрела на Алекса.
– Возможно, – ответил он. – Бабушка говорила, что он превращался в другого человека, но, кто знает, было это осознанно или нет.
– После того, что я видел в столовой, – Роберт нахмурился, – думаю, Эллен плохо понимает, что с ней происходит в момент срыва. Скажи, когда поглощение срабатывает, ты просто не можешь с ним справиться или вообще теряешь себя? Может, что-то меняется? Твои мысли, отношение к людям? Ты остаешься собой?
Эллен задумалась. Конечно, удобно свалить вину на какое-то второе я, которое затуманивает разум, толкает на отвратительные поступки, но Эллен не хотела никого обманывать. И в первую очередь себя.
Она мысленно вернулась в столовую и попыталась вспомнить свои мысли, чувства после того, как сорвалась. Что было в ее сердце в те минуты?
– Я была зла. На всех, кто пытался меня остановить. Я не подумала, что Алекс может пораниться, не вспомнила, что Дима после операции. Вика своими криками взбесила меня еще больше. Мне было плевать на нее в те минуты. Мне было на всех плевать. Я знала, что я сильнее вас всех вместе взятых и наслаждалась этим, – с горечью призналась Эллен. – Нет. Это была не я.
В глазах мужчин отразилась обреченность.
Им было страшно. Ей тоже.
– Ничего, мы со всем разберемся, – утешил ее Роберт. – Все решаемо. Просто нужно терпение и время.
– Больше времени, чем мы думали, – вздохнул Георгий Маркович. – Думаю, нужно отложить поездку. Эллен должна научиться контролировать поглощение. Без него соваться в самое сердце «Элиты» опасно. Если появятся новости насчет Тимура, мы непременно рискнем. Что-то придумаем. Все вместе. Жизни Джиллиан ничего не угрожает. У нас есть время подготовиться.
Роберт с Алексом его поддержали. Эллен не стала спорить.
«Мама жива и ждет моей помощи», – отдавалось в сердце болью и счастьем одновременно.
***
Когда в комнате остался только Алекс, Эллен задумчиво спросила:
– Тебе верится, что ты снова ее увидишь?
Лежащий рядом брат тепло улыбнулся.
– Я видел ее несколько недель назад.
Эллен удивленно уставилась на него.
– В тот день, когда она сообщила, что за тобой идут элитовцы, я возвращался из Питера. Если бы я знал, что такое случится, я бы сам за тобой приехал.
Алекс сморщился – видимо, начало проходить действие обезболивающего. Вина вновь ущипнула Эллен.
– Знаешь, хоть это и неприятно признавать, – загадочно ухмыльнулся Алекс, – но, наверное, я не смог бы сделать того, что сделал Дима. Без внушения. Я рад, что именно он поехал за тобой. Он вернул мне тебя.
Эллен отвернула голову и скрестила руки на груди, чтобы унять вмиг затрепыхавшееся сердце.
– И, если тебе вдруг интересно мое мнение, я считаю, что ты… – Алекс помедлил, Эллен заинтересованно взглянула на него, – …погорячилась.
– Что?! – вспыхнула она. – Это что, мужская солидарность?
– Нет. Это… ну… твой ультиматум – это было жестко. Просто я понимаю Диму, не просто избавиться от чувств, с которыми ты живешь много лет.
Эллен нервно рассмеялась, вскочила с кровати и подошла к столу.
– Теперь ты его защищаешь? – Она взяла графин и начала наливать воду в стакан. – Решил, что будет скучно без вашей вражды?
– Да нет же. Мне и самому надоело его поведение. – Алекс осторожно перевернулся с живота на бок.
– Ага, вижу, – съязвила Эллен, кивнув на порванную футболку с пятнышками крови. Она сделала глоток воды.
– Это за тебя, – довольно улыбнулся брат, – думал, внушение – его заслуга. Ошибся, бывает. Зато теперь это была честная драка, мы оба подбиты. Ты просто не все понимаешь, – продолжил Алекс. – Это правда сильное чувство.
– Не заметила, чтобы ты так же сильно его ненавидел, – пробурчала Эллен и плюхнулась обратно на кровать.
– А это не мой приоритет. Ты знаешь, что у нас – сенсеров – все ярче, чем у обычных людей. У некоторых определяется главенствующая эмоция – та, которая намного сильнее остальных. Обычно это происходит после чего-то очень значимого в жизни, и чаще – плохого, потому что отрицательные эмоции по своей сути сильнее.
– Хочешь сказать, что для нас приоритет – это не то, что мы сами определяем, как более важное, а что-то неконтролируемое?
– Да, так и есть. Мы как бы застреваем в определенном эмоциональном состоянии. Дима застрял в ненависти, потому что в тот день, когда мы встретились, у него был жуткий стресс. Он ненавидел элитовцев, ненавидел меня и ненавидел себя. Понимаешь? Слишком сильное чувство, которое всосалось в него и никак не отпустит. То же самое происходит с Нелли. После расставания с Димой ее переклинило. Теперь ее любовь смахивает на сумасшествие. Понимаешь, о чем я?