Склонившись к Марии-Луизе, Наполеон тихо спросил:
— Как вас напутствовал в Вене ваш отец?
Краснея от смущения, Мария-Луиза ответила:
— Он сказал мне, что, как только я останусь наедине с мужем, я должна буду… должна буду всецело принадлежать ему и выполнять все его желания…
Ответ был настолько ясен, что Наполеон не смог сдержать удовлетворенной улыбки.
— Как только вы останетесь одна, я вернусь к вам, — шепнул он ей на ухо и, дрожа от возбуждения, удалился на свою половину, чтобы принять ванну, надушиться и переодеться. В конце концов, разговор с кардиналом был лишь чистой формальностью. В карете он не спрашивал позволения, начиная любовную атаку…
Каролина, считая себя обязанной сыграть роль старшей сестры, попыталась дать Марии-Луизе полезные советы, но оказалось, что ей нечему научить новобрачную, которая твердила, будто в Вене ей «уже обо всем рассказали».
Когда горничные ушли, Мария-Луиза, свернувшись калачиком на огромной кровати и натянув одеяло до самого подбородка, попыталась собрать воедино отрывочные и беспорядочные сведения о том, что именно должно происходить в брачную ночь. Юная особа, еще год назад не подозревавшая о том, что мужчины чем-то отличаются от женщин, пребывала в явном замешательстве. Дело в том, что император Франц, зная, как горяча его собственная кровь и как плодовиты женщины австрийской царствующей фамилии, приказал с особым тщанием оберегать целомудрие Марии-Луизы, которая должна была стать главным козырем в матримониальной игре политиков. Удивительно, но приказ этот удалось выполнить. Бедную девушку обманывали, от нее многое скрывали, ей кое-что недоговаривали — и в шестнадцать лет будущая императрица Франции, совершенно не осведомленная в вопросах пола, искренне считала своего отца… женщиной!
Спустя четверть часа Наполеон вновь появился в покоях Марии-Луизы. Молча скинув халат, надетый на голое тело, он одним прыжком очутился рядом с женой…
Пока император с присущим ему темпераментом преподавал юной супруге первый урок любви, гости во дворце ждали приглашения к столу. Но, к их великому разочарованию, камергер вдруг объявил:
— Их Величества изволили уединиться!
Все так и ахнули. Неужели императорская чета тайком от всех отправилась ужинать?! Это просто невероятно!
— И где же они? — изумленно спросил кто-то из приглашенных гостей.
Тут, запыхавшись, в залу вбежал генерал Бертран и сказал:
— Они, кажется, в постели…
Ошеломленные гости переглянулись: мол, какая бесцеремонность! Неужели нельзя было дождаться окончания ужина?! Обиженные, все разошлись по своим покоям, однако, несмотря на показное суровое осуждение, в глазах многих читалось удовлетворение — французы гордились своим любвеобильным императором.
На следующее утро император спросил Констана:
— Ну и как там все? Осуждают меня за нарушение этикета?
Рискуя быть уличенным во лжи, Констан ответил:
— Да нет, Ваше Величество…
Тут в комнату заглянул один из холостых родственников Наполеона, чтобы справиться о самочувствии императора. Потрепав юношу по щеке, Его Величество с улыбкой заметил:
— Дорогой мой мальчик, женитесь только на немке. Немки — лучшие женщины в мире: нежные, добрые, наивные и свежие, как розы.
Судя по довольному виду императора, можно было сделать вывод, что он нарисовал портрет вполне конкретной женщины…
После утреннего туалета Наполеон вернулся в покои супруги, а к полудню приказал подать завтрак прямо в спальню. Им прислуживали, мило улыбаясь, фрейлины императрицы.
Весь остаток дня французский император был вежлив, весел и обаятелен. А вечером в кругу друзей он заявил:
— Она делала это, смеясь!
И он подробно живописал испытанное наслаждение, не забыв упомянуть о девственности Марии-Луизы.
Двадцать девятого марта императорский кортеж, покинув Компьень, выехал в Сен-Клу, где первого апреля при большом стечении народа и в присутствии всего двора было отпраздновано заключение гражданского брака между французским государем и австрийской принцессой. А уже второго апреля, в яркий солнечный день, императорская чета прибыла в столицу.
Однако парижане довольно холодно встретили австриячку. Люди не выказывали бурной радости при виде Марии-Луизы, ибо многие еще не забыли, как на площади Согласия обезглавили Марию-Антуанетту. Немудрено, что приезд во Францию ее племянницы пробудил у горожан множество плохих воспоминаний. Радовались только аристократы. Собравшись в галерее Лувра, они искренне приветствовали новобрачных. Одних побуждали к этому дорогие сердцу мысли о прошлом, других — надежда на прочный мир, третьих — сам вид счастливой четы…
Наполеон был наверху блаженства. Вечером он написал побежденному им совсем недавно в сражении при Ваграме императору Францу полное признательности письмо, где называл своего адресата «дорогим братом и тестем».
«Дочь Вашего Величества здесь уже десять дней. Она — воплощение всех моих надежд, — восторженно писал Наполеон. — И вот уже два дня я доказываю — ей свои нежные чувства и получаю от нее доказательства такой же нежности ко мне. Эта чувства соединяют нас — мы отлично подходим друг другу. Я составлю ее счастие, а своим я обязан Вам, дорогой брат мой и тесть. Позвольте поблагодарить Вас, Ваше Императорское Величество, за великолепный дар, который я получил из Ваших рук. И пусть Ваше отцовское сердце радуется счастием Вашего дорогого дитяти…»
Со своей стороны Мария-Луиза тоже известила отца о своей судьбе.
«Я не смогу в достаточной мере возблагодарить господа за ниспосланное мне столь огромное счастие», — писала она в Вену.
Однако все кончилось, когда наступило время поражений, когда рухнула великая Империя и когда из жизни Марии-Луизы навсегда исчез человек, которого, по ее словам, она так нежно любила. И так же просто, как ее сердце некогда приняло ненавистного с детства Наполеона, она подарила себя любовнику, который заставил ее забыть даже о долге матери…
А пока…
Истинная дочь своего отца, Мария-Луиза за несколько недель стала искусной любовницей, отличавшейся (что особенно нравилось Наполеону) богатой фантазией. Одержимый мечтой о наследнике, он увлекал императрицу на огромное ложе и прилагал все старания, дабы оплодотворить ее. И она дарила ему восхитительные ночи — правда, несколько утомительные для человека его лет, несущего к тому же бремя власти. По утрам великий император вставал с трудом. У него болела голова, он покачивался, как пьяный, и смотрел на окружающих едва ли не с отвращением. Разумеется, ему совершенно не хотелось заниматься делами Империи. Но это переутомление не умеряло любовного пыла государя. Для него не было тогда ничего важнее, чем зачать наследника, и он иногда ублажал императрицу несколько раз в день.
Зная, как страстно он хочет сына, Мария-Луиза очень скоро довела вполне здорового сорокалетнего мужчину до совершенного изнеможения…
Что было тому причиной? Безудержный темперамент восемнадцатилетней женщины? А может, строгий наказ отца, который она покорно выполняла? Ибо Мария-Луиза отправилась во Францию с определенной миссией. Отец поручил ей извести Наполеона, лишить его физических сил и рассудка и, приблизив тем самым конец тирана, освободить от него Европу.
Правда ли это? Трудно сказать. Однако в течение четырех лет она вела себя так, словно и впрямь осуществляла коварный план австрийского императора…
ДРАМАТИЧЕСКИЕ НОЧИ
ПОСЛЕДНЯЯ БРАЧНАЯ НОЧЬ АТТИЛЫ
— Наверное, боги скоро заберут меня к себе. — Аттила с грохотом поставил кубок на стол, и Эдекон, верный слуга, повинуясь только ему одному понятному знаку господина, вновь наполнил его. Раб и хозяин были вместе уже столько лет, что Эдекон осмелился спросить:
— Вы видели вещий сон?
— Нет, — глухо проговорил вождь гуннов, прозванный врагами-христианами Бичом божьим, — но я ничего больше не хочу. Ничто не тешит меня, не забавляет, не заставляет мою кровь быстрее бежать по жилам. Жизнь больше не нужна мне, а я не нужен жизни. Пускай сыновья… — тут Аттила едко усмехнулся, — пускай сыновья попытаются заменить меня и на поле брани, и в походах, и в переговорах с римлянами.