Она скользнула взглядом на руки, — пальцы мелко дрожали. В горле встал ком. К затылку и щекам прилил жар. Надо было скорее выходить, бежать из зоны, и Женя собрала всю волю в кулак, чтобы так и сделать, но в последний миг развернулась, — хоть одним глазком посмотреть на него. Увидеть родное лицо. Поговорить.
— Папа…
За спиной никого не оказалось. Только овальная щель по-прежнему засасывала окружающий мир, чернея перед глазами.
Сучья зона! — внутри всё вскипело от злости.
— Отец!
Ну, где же ты, покажись! Неужели эффект проявления мыслей был только благодаря присутствию Эллы? Если так, то Максим Петрович нехило ошибся на её счёт. Это она, Женя, слабый, никчёмный ном. Списанный и заброшенный в дальний угол.
Как загипнотизированная она продолжала смотреть на овальную щель, понимая, что ещё немного, и её попросту вывернет и надо бежать. И вместе с этим внутри неё поднимала голову другая Женя, — с безумным взглядом и неуёмным любопытством. Она шептала в самое ухо, щекотала своими мыслями и фантазиями.
Что, если это шанс наконец-то проверить себя? Понять, на что способна? Испробовать что-то новое?
Что, если… я не смогу вернуться?
А не всё ли тебе равно? Может, сгинуть вот так лучше, чем всю жизнь мучиться и не знать, к чему себя приложить, заглушать сердечные раны вином и мужиками? И неужели тебе не хочется встретиться с отцом?
Хочется.
Где-то на краю сознания бился белый мотылёк. Пушистая бабочка разума. Она упрямо долбилась в обжигающую лампу разгоравшегося безумства, пытаясь достучаться до сознания. Надо выбираться, — шелестели её опалённые крылышки, бежать прочь. Туда, где настоящая жизнь. Воздух, земля, вода… Но её голос был слишком слаб и Женя шагнула вперёд.
То ли от злости, то ли оттого, что мозг приспособился к мельтешению, проступившая во рту горечь исчезла, а вслед за ней отступила и тошнота. В черноте щели мелькнул серый силуэт мужчины, и она прибавила скорость, преодолев расстояние до входа за несколько шагов.
Стоило войти внутрь, как пространство успокоилось. Расправилось, став никаким. Белое месиво тумана. Невесомость и ничто. Такое уже было. Сегодня… Или целую вечность назад. Женя только помнила, что именно туман подарил ей встречу с Варей, а Элле — с бабушкой.
Она прикрыла глаза и воскресила перед мысленным взором образ отца. По большей части он был взят со старенькой, потрёпанной временем фотографии. Изначально цветной, но не вынесшей долгих лет контакта с ультрафиолетом. В сером свитере с высоким горлом, плаще и шляпе, лихо сдвинутой на бок, отец улыбался, хитро сощурившись. Одну руку он упирал вбок, а другую прятал за спиной. Женя знала, там была недокуренная сигарета. Ей даже показалось, что она чувствует запах табака и видит, как тлеет кончик окурка.
Отец смотрел на неё, и в этом взгляде смешивалось всё: любовь, сочувствие, сожаление и грусть.
«Ну что, дочка, какие конфеты сегодня купим?»
«Алёнку! Папа давай их, там такие вкусные вафли!»
«А может Кара-Кум?»
«Не-е. Не хочу Кара-Кум, он к зубам липнет, хоть и не ириска.»
«Ну, Алёнка так Алёнка…» — тут же соглашается он. И покупает целый килограмм. В тот день у Жени был настоящий праздник: отца повысили в должности, и он накупил столько вкусноты, что у неё глаза разбегались от такого счастья.
Счастье. Такое простое и понятное в детстве, превращалось во что-то эфемерное во взрослой жизни. Его уже нельзя было измерить конфетами, тортом или новыми сандалиями, взамен сношенных. Оно не помещалось в букет цветов или в другие предметы. С каждым годом границы понятия «счастья» размывались, а само оно ускользало, будто бумажный кораблик, пущенный по весеннему ручью, что самым подлым образом исчезал в канализационной решётке.
Женя шла вперёд, сжимая и разжимая кулаки.
Я хочу тебя увидеть, ну же, покажись! Твою мать, как это работает?
________________
Друзья! Я написала пост про анатомию наномальной зоны с визуализацией. Надеюсь у меня получилось разъяснить непонятные моменты =) Буду рада видеть вас в комментариях в своём блоге)
3.3 Женя. Окончание
Туман продолжал клубиться вокруг, касаясь лица, при этом совершенно неощутимый. Он проникал внутрь с потоками воздуха и, наверное, и там продолжал закручиваться невесомыми колечками, заполняя собой все внутренности.