— Может, расскажешь, что случилось?
Вопрос Алекса застал врасплох. Похоже, он проследил за её взглядом.
Женя опустила глаза, собираясь с мыслями. Когда они работали в одной команде, Алекс первым выслушивал доклады о погружении, затем она пересказывала всё главному. В отличие от бывшего, у Фёдора Васильевича находилась куча дополнительных вопросов и уточнений, на первый взгляд, не касающихся рассказа, но затем, складывающихся в цельную картину.
Женя всегда отвечала чётко и по делу, последовательно раскрывая все детали, открывшиеся в процессе погружения, — о чём бы ей ни приходилось рассказывать, она оставалась профессионалом. Но похоже, главный был прав, отстранив её от полевой работы, — она больше не профессиональный ном. После сегодняшнего погружения, когда зона поимела её во все дыры, это стало окончательно ясно.
«Пока что ты совсем не готова учиться, и слишком большое значение придаёшь прошлому» — всплыли в голове слова Вари.
А разве так было не всегда? — мысленно спросила Женя.
«Подумай, что изменилось, и найдёшь ключ» — кажется, она сама себе ответила голосом подруги. А может сошла с ума?
Услышав отдаляющиеся шаги, Женя очнулась. Алекс, не дождавшись ответа, направился к озеру. Господи, ну почему она такая слабачка? Что стоило рассказать? Был бы повод посидеть вместе… Может быть, он бы снова её обнял, как перед нырянием. Тогда страх на миг отступил, дав мимолётную передышку, но после накрыл с новой силой. Почему же так сложно озвучить, как для неё сейчас важна его близость?
Она тряхнула кудрями и набрала в лёгкие воздух. Медленно сцедила его, сквозь сжатые зубы и, когда Алекс вернулся с полной бутылкой, начала без вступления:
— Я видела отца… — Женя запнулась, но быстро взяла себя в руки. — Точнее, услышала голос. Он звал меня, и я, не сдержавшись, пошла вглубь. С недавнего времени я вижу второй уровень, — поспешила пояснить она, — и вот подумала, что с этого должна быть хоть какая-то польза. — Губы скривились в подобии усмешки. Когда смеёшься над собой вслух, пережитое кажется не таким безумным. — Не знаю, в курсе ли ты уже, у зоны появилась новая фишка: подсовывать то, о чём думаешь. Так произошло при синхронизации с Эллой, так, я надеялась, будет и в этот раз, но аномалия долгое время не реагировала. До тех пор, пока я не воскресила образ отца до мельчайших деталей и тогда… никогда не подумала бы, что это возможно…
Женя говорила тихо, глядя на пляшущие всполохи огня, а в ушах звенел детский голос, мячиком отскакивающий от стен двора: «папа»! — её голос.
Алекс слушал молча. Не перебивал и не утешал, и в какой-то момент она почувствовала облегчение. Его молчание было таким объёмным и родным, что в него хотелось обернуться как в одеяло. Может и хорошо, что он её не обнял, как мечталось минуту назад, иначе бы она разревелась, ещё больше упав в его глазах. Итак призналась в полном провале. Какой профессионал пойдёт в зону без оборудования, просто, чтобы увидеть близкого человека? Правильно, никакой. Но почему-то сейчас это уже так сильно не задевало. Хуже, чем есть, он о ней вряд ли подумает, а вот ставить в неловкое положение бывшего своими слезами совсем не хотелось.
— Наверно, я так его и не простила, — добавила она, закончив. — За то, что пропал и оставил меня одну. — В уголках глаз всё-таки защипало, но Женя изо всех сил держала лицо, будто всё сказанное — ничего не значащие слова.
Алекс продолжал молчать. Затянувшаяся пауза становилась невыносимой, но она не решалась поднять глаза и посмотреть в его лицо, опасаясь увидеть жалость и испытать ещё большую боль. Хотя может ли быть больнее, чем сейчас?
3.7 Женя. Окончание
— Мой отец нас бросил, когда мне исполнилось шестнадцать. — Вдруг заговорил Алекс. Его голос звучал также тихо и бесстрастно, как до этого её. Женя с удивлением вскинулась. Бывший сидел напротив, вороша угли, обгоревшей веткой. — Сказал, что я уже взрослый и должен понимать такие вещи. Не то, чтобы мы были слишком близки, но его уход сильно меня задел. — Алекс оторвал взгляд от невидимых рисунков и грустно улыбнулся. В ореховых глазах читались спокойствие и какая-то неестественная безмятежность. — Первое время я его ненавидел. Мать сильно переживала — ей было тяжелее и морально, и финансово. А я тогда бросил колледж и уехал на всё лето с турклубом. Спустя год выучился на инструктора и стал водить походы разной сложности. Не только чтоб заработать, скорее сбежать из дома и не сидеть на шее у матери. Тогда ещё была жива бабушка, и я с лёгкостью оставлял их одних.