Без пацифистов стало скучно и противно. У Сергея было подавленное настроение. Всем было ясно, что из Багдада надо уходить, пока его не сравняли с землей. В развалины превратились уже многие кварталы, но Дворец Саддама Хусейна отчего-то стоял, хотя каждый день в нем взрывалось несколько ракет.
— Во, как утюжат, — приговаривал Игорь, глядя как над дворцом вздымается очередной дымный столб.
Возможно, ракеты проламывали его стены, влетали в давным-давно разбитые окна, проваливались сквозь прохудившуюся во многих местах крышу и взрывались внутри. Может там — внутри, и нет уже ничего. Все этажи сложились, осталась только коробка внешних стен. Фирма, что поставляла для нее бетон, поработала на славу. Со стороны, казалось, что дворец все еще жизнеспособен. Он вполне мог послужить символом сопротивления. Возможно, это очень раздражало американцев, вот они все никак и не могли успокоиться, продолжая обстрел дворца днем и ночью.
Всю ночь Игорь просыпался от грохота и взрывов, а под утро сон совсем его покинул и он долго ворочался в кровати, потом встал, тихо, чтобы не разбудить Сергея, подошел к окну, отодвинул краешек тяжелой портьеры, решив посмотреть, что разрушили этой ночью. Его ослепили солнечные лучи, ничего он разглядеть не мог. Тогда Игорь открыл балкон и выбрался на него, наслаждаясь утренним воздухом. На улице оседала пыль и рассеивался дым. В общем, было обычное утро.
— Что тебе не спится? — проворчал Сергей, когда Игорь вернулся в холл. — Полуночник.
— Ой, ну извини, извини, что разбудил, — сказал Игорь. — Кстати, уже давно не ночь, а утро. Я пойду — позавтракаю.
— Вали, а я еще посплю. Да, если уж тебе не спится, позвони-ка в редакцию, спроси у них, чего они от нас хотят. Объясни, что здесь ничего не происходит, и скажи, что мы ничего для них сегодня делать не будем.
— О, как, — обрадовался Игорь, — мне это нравится. Но ты же знаешь, что как только я скажу, что здесь снимать нечего, меня попросят что-нибудь придумать.
— А ты скажи это так, чтобы в редакции поняли, что ничего мы не придумаем. Я решил, что мы можем наконец-то устроить себе хотя бы один выходной.
— Давно пора, — сказал Игорь.
Он взял телефон, вышел на балкон, набрал номер редакции.
— Привет. Из Багдада вас беспокоят, — начал он, когда линия соединилась.
— Вы как там? — услышал он взволнованный голос редактора, а потом он, видимо, чуть отодвинулся от трубки и заорал на всю редакцию: — Тихо! Я с Багдадом разговариваю.
Такое внимание ничего хорошего не предвещало.
— Да все вроде нормально, — начал осторожно Игорь, — ночью бомбили, — и он тут же добавил, — как обычно. Здесь каждую ночь бомбят. Сейчас все спокойно.
— А чего Громов делает?
— Отдыхает, — сказал Игорь, оборачиваясь, но за портьерой он все равно не видел, спит там Сергей или нет.
— Давай быстро его буди. Вы что не знаете, что танки уже в центре Багдада?
— Танки в центре Багдада? — переспросил Игорь, на всякий случай посмотрев чуть вниз — на пустынные улицы, что лежали возле гостиницы. — Вы там подождите, я сейчас Сергея позову. Он с вами поговорит.
Игорь вернулся в комнату.
— Эй, — вставай, — стал он расталкивать Сергея. Вид у того был озадаченный. Тогда Игорь закрыл ладонью трубку, на тот случай, если Сергею не понравится, что его будят, и он скажет что-то не очень эфирное.
— Ну что? — спросил Сергей спросонья.
— Там говорят, что танки в центре Багдада, — сообщил Игорь, кивнув на трубку.
— Пошли их на хрен. Пусть не мутят воду. Не приставай. Я еще не выспался.
— Блин, — сказал Игорь, потому что ему совсем не хотелось продолжать переговоры с редакцией. — У нас все спокойно, — сказал он в трубку. — Какие танки? Ночью только бомбили.
На этот раз Игорь не стал выходить на балкон. Он, конечно, старался говорить потише, но все равно мешал Сергею заснуть и тот недовольно вертелся на диване.
— У нас информационные агентства молнии шлют, что танки вошли в Багдад и уже находятся в его центре, — не унимался редактор, — мы уже ваше прямое включение на утренний эфир заказали.
— Эй, вставай, — опять пихнул Игорь Сергея, — они от тебя не отстанут. Что я буду, как испорченный телефон работать? Вставай и сам им все объясняй. Я ничего не понимаю.