Освальд протянул папе руку.
– Я помогу тебе подняться.
Опираясь на Освальда, папа встал и вышел из бассейна с шариками, потом оглянулся на висящий жёлтый костюм.
– А это ещё что за жуть?
– Даже не представляю, – ответил Освальд.
И это тоже было правдой.
Они выбрались из бассейна и прошли по залу «Пиццы Джеффа». Джефф вытирал прилавок, по телевизору всё ещё шёл матч. Он вообще ничего не увидел и не услышал?
По-прежнему держа Освальда за руку – когда они с папой вообще в последний раз ходили за руку? – папа посмотрел на его предплечье.
– У тебя кровь идёт.
– Ага, – сказал Освальд. – Наверное, порезался, когда пытался вытащить тебя из бассейна.
Папа покачал головой.
– Как я уже сказал, эта штука – угроза общественной безопасности. Просто повесить надпись «Не пользоваться» недостаточно. – Он отпустил руку Освальда. – Дома мы промоем твою руку, а мама, когда вернётся с работы, обработает рану.
Освальду стало интересно, что скажет мама, увидев следы клыков.
По пути к выходу Освальд сказал:
– Пап, я, конечно, иногда бываю совершенно невыносимым, но я на самом деле тебя люблю.
Папа посмотрел на него – не то довольно, не то удивлённо.
– И я тоже, сынок. – Он потрепал волосы Освальда. – Но у тебя ужасный вкус в фантастических фильмах.
– Да, – с улыбкой ответил Освальд. – А у тебя ужасный вкус к музыке. И мороженое ты любишь скучное.
Они вместе открыли дверь. С улицы хлынул свежий ночной воздух.
– Эй, парень! Ты забыл газировку! – крикнул им вслед Джефф.
Быть красивой
Плоская и жирная. Вот два слова, которые чаще всего приходили в голову Саре, когда она смотрелась в зеркало. А смотрелась она часто.
Как при таком круглом животе можно быть такой плоской, как стиральная доска, во всех остальных местах? Другие девочки говорили, что у них фигура похожа на песочные часы или грушу. А вот Сара больше всего напоминала картошку. Смотря на свой большой нос, оттопыренные уши и руки с ногами, которые воткнули в тело словно как попало, она вспоминала игрушку Миссис Смешай-и-Подбери, которая была у неё в детстве. Ну, такая, к которой в комплекте шли разные глаза, уши, носы, рты и прочие части тела – прикрепляешь их к туловищу в любом порядке, а потом смеешься над результатами. Такое же прозвище она придумала и для себя: Миссис Смешай-и-Подбери.
Но у Миссис Смешай-и-Подбери, по крайней мере, был свой Мистер Смешай-и-Подбери. В отличие от девочек из школы, которых Сара называла Красавицами, у неё не было ни парня, ни даже перспектив его найти. Нет, на одного мальчика она заглядывалась, мечтала о нём, но точно знала, что он на неё не заглядывается и уж тем более о ней не мечтает. Она решила, что ей, как Миссис Смешай-и-Подбери в юности, придётся ждать до тех пор, пока ей не подвернётся такой же неказистый молодой человек.
Но прямо сейчас ей надо собираться в школу.
Всё ещё смотря на своего злейшего врага, на зеркало, она нанесла немного туши и розового бальзама для губ. В день рождения мама наконец-то разрешила ей носить чуть-чуть неброского макияжа. Сара тщательно причесала невзрачные, серо-мышиные волосы и вздохнула. Лучше, чем то, что получилось, уже не будет. А хорошим это назвать трудно.
Стены в комнате Сары были украшены фотографиями моделей и поп-звёзд, которые она вырезала из журналов. Подведённые глаза, пухлые губы, длинные ноги. Стройные, с округлостями где нужно, уверенные в себе, молодые, но женственные, а на идеальных телах была одежда, которую Сара себе не смогла бы позволить даже в мечтах. Иногда, когда она собиралась в школу по утрам, ей казалось, словно эти богини красоты разочарованно смотрят на неё. «Ой, – словно говорили они, – ты вот ЭТО носишь?» Или: «Карьеру модели тебе не сделать, даже не надейся, милая». Тем не менее ей нравились богини на стене. Если она не видела красоту, смотрясь в зеркало, то, по крайней мере, могла её видеть, смотря на стены.
На кухне сновала мама, уже одевшаяся на работу, в длинном платье с цветочным узором; её длинные, тёмные с проседью волосы свободно струились по спине. Мама никогда не красилась и не делала ничего особенного с волосами, а бёдра у неё были довольно широкими. Тем не менее Саре приходилось признать, что у мамы есть какая-то естественная красота, которой не хватает ей самой. «Может быть, она перескакивает через поколение?» – подумала Сара.
– Эй, сахарочек, – сказала мама. – Я тут купила несколько крендельков. Как ты любишь, с семечками. Разогреть тебе в тостере?