- Тот человек, который подавал сигналы на поляне, пошел вместе с вами? - спросил Фриватт.
- Нет. Он о чем-то поговорил с капитаном Текстером и затем сразу же ушел. До вечера мы спали. Выступили с наступлением темноты. Проводник вел нас уверенно. Утром мы были уже в нескольких километрах от этого проклятого замка. Слышался рокот приземлявшихся за лесом самолетов. Мы опять проведя целый день в укрытии. Сначала на разведку ходил сам проводник, потом с ним пошел капитан и еще один из наших. Вернулись они лишь вечером и привели с собой крестьянина, кажется лесника. Капитан Текстер и проводник допросили его. Лесник знал немного, только то, что подходы к замку не охраняются и до него можно добраться без особого труда.
- Как с ним поступили? - прервал его Клаузер.
- Двое наших отвели его в глубь леса и прикончили без шума... С наступлением ночи капитан Текстер напомнил задачи каждой пятерке, и мы выступили на выполнение задания. Лес кончился. Пройдя по заросшему парку, мы наконец достигли кладбища и часовни. Впереди виднелся темный силуэт замка. Капитан и проводник открыли двери часовни. Мы вошли. Пахло затхлостью и мышами. Проводник указал на плиту, закрывавшую вход в склеп. Это был тяжелый каменный блок, и мы с трудом отодвинули его. Под плитой открылся черный провал, из которого в нос ударило спертым воздухом...
- Караулов не заметили? - спросил майор Фриватт.
- Никого. Абсолютная тишина. Капитан пошептался еще немного с командирами пятерок. Я и Грайнерт получили задачу - охранять часовню, а точнее, прикрывать всех при возвращении. У нас было два ручных пулемета, запасные магазины и рация. В случае атаки мы должны были задержать русских пулеметным огнем и дать возможность группе отступить в парк, а затем в лес...
Казалось, слушатели застыли в своих креслах, забыв о погасших сигаретах, трубках и сигарах. А Барт монотонным голосом продолжал:
- Капитан и проводник спустились в подземелье, а за ними и остальные. Наверху остались только я и Грайнерт. Мы установили пулеметы. С беспокойством...
- Который был час? - прервал его Завелли.
- Без десяти два. Итак, мы с беспокойством вслушивались в ночь и старались хоть что-то разглядеть в окружавшей нас темноте. Ничего подозрительного мы не слышали... Я машинально взглянул на часы: было ровно два часа двадцать три минуты. И вдруг откуда-то из глубины этого мерзкого подземелья до нас донесся приглушенный гул сильного взрыва, а через мгновение мне послышались отдаленные автоматные очереди. Правда, во втором я не совсем уверен. И сразу, как по команде, небо вокруг замка вспыхнуло от десятка ракет. В их свете мы увидели, как к часовне бегут русские. Их было много. "Генрих, бей по ним!" - крикнул я Грайнерту, и мы открыли огонь из пулеметов. Над головой засвистели пули. Мы дали еще несколько очередей и бросились бежать, так как русские были уже рядом... В парке слышались крики, стрельба. В общем, мы попали в пекло. Я расстрелял весь магазин, выбросил пулемет и взялся за "шмайсер". Генрих был ранен в ключицу... Я до сих пор не могу поверить, что выбрался оттуда... Генриха ранило...
- А что с ним случилось потом? - спросил Фриватт.
- Сейчас доложу. Отстреливаясь, мы вышли через парк в лес, оторвались от преследователей, но и сами заблудились... Я перевязал Генриху плечо. До утра мы шли по компасу на запад, день прошдолп в густой высокой траве. Хотелось есть, мучила жажда. Наши запасы остались в ранцах, которые мы бросили в часовне... У Грайнерта поднялась температура. Я знал, что облава продолжается, так как издалека до нас доносился шум автомобильных моторов. Днем мы прятались в лесных дебрях, а ночью пробирались на запад, к фронту...
Лишь на десятые сутки мы почувствовали приближение фронта: слышался грохот артиллерии, в небо взвивались разноцветные ракеты. Мы питались корнями и семенами растений. Грайнерту становилось все хуже. Его лихорадило, иногда он бредил. Мы не знали, где находимся...
Еще две ночи мы шли к линии фронта. Потом я оставил Генриха и пошел на разведку, так как мне казалось, что линия фронта уже совсем рядом... Разведав окрестности, я понял, что мы, фактически, находимся на передовой...
Мы попеременно то шли, то ползли. Благополучно миновали русские патрули. На рассвете оказались на краю какого-то болота. В нескольких сотнях метров впереди я увидел наши окопы. Когда я сказал об этом Грайнерту, тот в горячке, не владея собой, бросился вперед. Русские заметили нас, осветили местность ракетами и открыли огонь. Грайнерт был убит наповал недалеко от нашей линии обороны, там и остался. Я благополучно добрался до своих...
Барт умолк. Его долго ни о чем не спрашивали. Наконец Фриватт, закурив погасшую сигару, обратился с вопросом, который волновал его с самого начала, но который оа боялся задать:
- Послушай, Барт. Ты старый и опытный диверсант, участвовал во многих операциях и из этого пекла, слава богу, вышел живым... Скажи... - Майор на минуту заколебался. - Скажи, это была случайность или... или русские были предупреждены о том, что вы там окажетесь?
Барт, жадно затянувшись сигаретой, некоторое время молча смотрел на Фриватта, а потом сказал:
- Герр майор, я долго думал над этим. И чем больше думаю, тем больше убеждаюсь, что это не было случайностью. Это было предательство. Русские знали об операции "Ксавир". Они ждали нас...
Майор Фриватт побледнел и нервно впился пальцами в подлокотники кресла. Через минуту он спросил;
- А как ты считаешь? Что с капитаном Текстером я остальными?
- Не знаю, - пожал плечами Барт. - Но думаю, что... Эх, лучше и не говорить! - И безнадежно махнул рукой.
Когда Текстер и его диверсанты спустились в склеп под часовней и осветили его карманными фонариками, они увидели низкое подземелье. Вдоль стен и в нишах стояли гробницы. Сыдонюк показал Текстеру дверь. Отпилили замок. Перед ними замаячила горловина узкого, наклоненного немного вниз прохода, который вел в подвалы замка.
Держа оружие наизготовку и освещая путь фонариками, диверсанты медленно продвигались вперед. Миновали несколько больших ниш, под ногами валялись обломки кирпичей.
Но вот ход расширился, и они оказались в просторном помещении с тремя дверями. Проводник о чем-то зашептался с Текетером. Они подождали, пока все диверсанты вышли из подземного хода и оказались возле них. Одна из дверей вела в подвалы замка. Это была прочная, дубовая дверь со старинным замком. Текстер осветил замок фонариком и стал подбирать отмычку.
Внезапно всем показалось, что по ту сторону дверей послышался подозрительный шорох. И когда они замерли в напряженной тишине, страшный взрыв бросил их наземь. Со свода посыпались кирпичи, штукатурка, песок. Подземелье наполнилось едким дымом и пылью. Ужас объял диверсантов. Многие были ранены.
Первым пришел в себя Текстер. Вскочив с пола и перепрыгивая через лежащих диверсантов, Он бросился назад. Но при свете фонарика он увидел не темную горловину подземного хода, а глухую стену из мусора и земли, образовавшуюся после взрыва,
Отступление было отрезано. Крик ужаса и отчаяния вырвался у тех, кто успел заметить, что проход завален. В это время где-то со стороны дверей до них донесся приглушенный голос. Кто-то медленно говорил по-немецки:
- Ахтунг! Ахтунг! Немцы, вы в ловушке! Даем вам три минуты на размышление. Бросайте оружие и по одному выходите в двери, которые откроются. Мы будем рассматривать вас как военнопленных, иначе никто отсюда живым не выйдет...
- Штурмовать двери! - крикнул Текстер.
Диверсанты в безумном отчаянии и зверином страхе открыли огонь по дверям, но те но поддавались.
Капитан Текстер уже не мог владеть положением. Его подчиненные, толпясь в тесном подземелье, кричали, перебивая друг друга. Одни громко молились, другие посылали проклятия. Прошло три минуты...
- Ультиматум принят? - раздался тот же голос из-за дверей.