Вера и любовь несовместимы с лицемерием. Ты обвиняешь меня во лжи, но я говорю то, что думаю, — до самой подноготной, самой правдивой сути. Я же не обвиняю тебя ни в чём и не надеюсь на суд Божий. Тот, кто так несправедливо поступил со мной при жизни, вряд ли рассудит лучше после смерти. Да, и хороша ложка к обеду.
Любовь делает человека слабым, но в то же время и сильным; беззащитным и в то же время защищённым.
Беззащитным — оттого, что человеку всегда есть о чём беспокоиться — о предмете своей любви. Любящему человеку всегда есть что потерять. Защищённым — потому что у человека всегда есть тот, кто все свои молитвы и заботы обращает ему на благо.
Человеческий разум оправдает и объяснит что угодно. Поэтому ни оправдания, ни объяснения не имеют никакой ценности. Ещё меньше смысла несут слова о любви и желании примириться в то время, как действия говорят совсем о другом.
Я никак не ожидал, что ты так поступишь со мной. Конечно, в ответ мне тоже следовало совершить неожиданные для тебя поступки, и я сделал это. Но если все твои действия оказались направлены против меня, то я всего лишь пытался сохранить свою жизнь и построить её заново.
Отсутствие любви делает человека неуязвимым и совершенно беззащитным.
Неуязвимым — потому что нечего бояться потерять; беззащитным — потому что незачем жить.
ТЕМНИЦА, О КОТОРОЙ ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ
Старшему сыну Джейку тоже было что сказать Герберту:
— Какой бы ты ни решил сделать следующую главу своей жизни, знай, что ты остаёшься моим отцом. Если ты объявишь себя банкротом, найдёшь работу на полную ставку и запишешься на приём к психиатру, я помогу тебе снять квартиру и купить подержанный автомобиль. В противном случае будь осторожен и знай, что в моём сердце нет ненависти к тебе. Мне жаль тебя и я тебя люблю.
— Послушай, Джейк, я всю жизнь работал так, как тебе и не снилось, у меня три работы, и помогать мне искать четвёртую не надо. Ты предлагаешь устроить мою жизнь при том, что до сих пор тебе ни разу не удавалось устроить свою! Если всё дело заключалось бы в жилищном вопросе, то это было решаемо! Я не мог жить в трёхэтажном доме только с моей семьёй из трёх человек, зная, что другие нуждаются в еде и приюте. Этот дом я построил для вас. Я надеялся, что вы с сестрой приведёте в него своих супругов, и мы будем жить каждый на своём этаже, но в то же время вместе. Мы с Эльзой нянчили бы внуков, и ей не нужно было бы заводить зверьков, чтобы утолить материнский инстинкт. Тогда не нужно было бы никого приглашать жить в наш дом. Но помнишь, как было в Евангелии? Когда на пир не пришли друзья, хозяин дома позвал бродяг!
Но с Эльзой дело оказалось совсем в другом. Она никогда не хотела такого дома и отвадила вас от него. Я не мог продать дом, потому что при нём уже была построена церковь, а священники не продают церковь! Это святое место, которое имеет свою собственную жизнь! Хотя из-за вас церкви больше нет. Я пытался отделить семью от приюта. Как ты помнишь, мы переезжали в отдельную квартиру и жили там восемь месяцев. Но твоя сестра, достойная последовательница матери, устроила скандал в приюте и всех разогнала. А отдельной квартирой мама тоже была всё время недовольна. Между прочим, туда ты привёл девочку с улицы, поселил её на полу. Достойный поступок! Если бы ты с ней не переспал.
— При чём тут это?
— А при том, что ты относишься ко мне с двойными стандартами. Тебе можно блудить, пить, курить дурь, а меня ты осуждаешь за то, что я попытался устроить свою жизнь, когда мама бросила меня. По-твоему, это нормально, что мама и Патрик оставили меня, к тому же вот так, обманом? А должны были взять меня с собой. И это ты называешь духовностью?
— Я помню, как ты послал меня вместо себя на всецерковную конференцию. Я очень не хотел ехать, но это оказалось очень важно для меня. Я встретил таких людей и пережил такое, что не мог себе и представить. Это именно то, что мне было нужно, и я благодарен, что был удостоен такой чести, что ты и мама позволили мне выступить с отчётом о вашей церкви и приюте. Так много любви и хороших слов было сказано о тебе и маме! Так много людей вспоминает вас и восхищается! Я понимаю, во что ты веришь. Я понимаю безусловную любовь, которую ты проповедуешь. Я понимаю, на чём основывалась идея твоего приюта. Но ни один отчёт, представленный на конференции, не говорил о том, что кто-то ещё делал то же самое, что и ты. Думаю, потому, что совершённое тобою — невозможно. Невозможно принять и любить всех в твоём доме, потому что только святые способны на это.
— Как ты можешь говорить, что это невозможно, если я прожил так девять долгих лет? Тогда скажи, что и явление Христа на три евангельских года было невозможным! А мы продержались в три раза дольше!