Поэтому мы не должны жить в чутком ожидании посещения Господня. Во всяком событии жизни, во всяком слове, казалось бы, случайно сказанном нам, во всяком совпадении кроется Его послание нам. И это послание ведёт к Евангелию, а значит, и к кресту.
Вот и дождался Герберт на свою голову посещения Господня, да ещё какого! Всего ожидал, но только не предательства жены.
СПАСИТЕ НАШИ ДУШИ
— Батянечка, спасите наши души!
— Ну, слава богу! Это же мой долг, — обрадовался Герберт.
— Не, не так. Я имею в виду SOS! — затрещал притворный голос Савия в телефонной трубке. — Потопла наша Ку-Сю.
Только по весёлым ноткам в его голосе Герберт понял, что, видимо, потопла не окончательно.
— Куся изволила на лодочке покататься. А я поспособствовал.
— Откуда вы взяли лодку? Украли?
— У соседа взяли.
— Значит, украли?
— Экий вы меркантильный, я вам об утопленнице, а вы мне о лодке. Сосед не заметил, а значит, не украли.
— Так лодка-то утонула?
— Не, её вытащили вместе с утопшей, и мы назад приплыли.
— А как же утопленница? Жива?
— Да, вот сидит обсыхает.
— Вода ж ледяная, пневмонию не подхватила?
— Не, только слегка порозовела. Им это на пользу пошло.
— Как же это случилось?
— Ну, сели мы на вёсла, отплыли на середину озера, и тут я, чтобы показать, что она мне всё ещё небезразлична, чуток её веслом огрел. А она, охальница, меня своим веслом так припечатала, что я из лодки оловянным солдатиком сиганул, а равновесие, знаете ли, не выдержало. Остов у Ку-Сю несмотря на стройность, мощный. Сам проверял.
— И что же дальше?
— Ну, как водится, лодочка перевернулась. А Куся-то плавать не умеет. Ну я подумал, если мы вместе выплывать будем, то оба и потонем. Поэтому я поплыл к берегу один.
— А она что?
— А она за перевёрнутую лодку держалась, пока та не пошла ко дну.
— Ну?
— Баранки гну! На берегу мужики повстречались. Я говорю, спасайте-помогайте. А они по кромке воды прогуливаются, щупают водичку и морщатся. Говорят, опасно плыть, как бы хуже не получилось.
— Куда ж хуже-то?
— Ну не знаю… Говорят, спасателей надо вызывать. С вертолётом.
— Вызвали?
— Не, не успели. Ку-Сю на дно пошла. Я говорю им, поздно вертолёт, пора подводную лодку вызывать. Ну, тогда один мужик вспомнил, что у него моторка в кустах заныкана. Поплыл и успел лодку багром подцепить. Так что не волнуйтесь, батянечка, лодка в сохранности.
— А девушка?
— Куся? А чё с ней будет!
— Достали её из воды?
— Зачем? Она так на буксире, держась за лодочку, и выплыла. Живучая — жуть! Вот только беда, ножик я свой обронил.
— Куплю я тебе новый!
— Не надо. Такой не купите. Тем более мой достали.
— Как?
— Так мужик с багром потом ещё раз сплавал и пошерудил по дну. Много чего достал.
— Неужели турецкие коврики нашлись?
— Какие?
— Ну те, что ты украл?
— Нет, их не нашли.
— А что звонишь?
— Ставлю в известность. Если сосед спросит, то это не мы.
— Так говоришь, лодка в сохранности?
— Ну, мужики её малость багром покорёжили, и одно весло мы так и не нашли…
НЕНАВИЖУ И ВСЁ-ЖЕ ЛЮБЛЮ…
Odi et amo. Quare id faciam, fortasse requiris. Nescio, sed fierisentio et excrucior. «Ненавижу и всё же люблю. „Как такое возможно?“ — спросишь ты. — Сам не знаю, но чувствую так, распинаясь и горько томясь».
Так сказал Катулл, и его давние слова до сих пор очень актуальны.
Какое таинственное явление или состояние могло бы объяснить поведение Эльзы? Оно не было обусловлено физической болезнью, но Эльза одновременно любила и ненавидела. Видимая теплота и искренность выливалась в бессердечие, наигранная участливость скрывала неспособность к сопереживанию, внешнее показное дружелюбие переходило в беспочвенный гнев, импульсивность мешала обстоятельности, а притворное «прости» заменяло неспособность к раскаянию и чувству вины, когда другим причинялся вред. В довершение, весь этот набор зиждился на лживости и неслыханном эгоцентризме.