1
Кромешный крах — таков всему итог.
И жизнь за гранью, словно жажда мести.
Я жил как мог, не умер, видит Бог,
Хоть, впрочем, слеп Он или не на месте.
Туманом боль растает поутру,
И мрачный мир наполнится восторгом.
Расслабься, Бог, я снова не умру,
Ведь смерть всегда была предметом торга.
А это значит, мы повременим,
Тем отложив немного нашу встречу.
Ведь если я живу, Тобой храним,
То потому Тебе и не перечу.
Тебе видней, зачем и почему,
Хоть, впрочем, выбор Твой едва ли ясен.
Ты позволяешь утонуть Муму,
Хотя уж лучше б утонул Герасим.
Перечить хочется. И хочется кричать
Тебе на ухо и слезами брызжа:
Какого чёрта нужно мне опять
Существовать безвольно и бесстыже?
Зачем в безмерном сумраке Твоём
Я, пролетев, погас звездой-беглянкой?
И почему не можем мы вдвоём
Просто уйти, поднявшись спозаранку?
Мне непонятны замысел и суть,
Хоть очевиден, впрочем, крах итога.
И Ты за дерзость уж не обессудь,
Но у кого спросить, как не у Бога?
Зачем, любя, Ты требуешь страдать?
Зачем, любя, Ты видишь в нас ничтожеств?
Зачем всё это вечно повторять
И бесконечно боль людскую множить?
2
Меня под руки дьяконы вели,
И плыл я в белом длинном одеяньи.
И мерный хор в глубины высоты
Взлетал, как будто верил в состоянье
Потусторонней лёгкости своей.
За мной по кругу, словно сонм светил,
В тончайших нитях ладана и воска
Плыл строгий храм, и светлая полоска
Сочилась сквозь витраж на пол.
Как было всё и правильно, и веско.
У алтаря разверзлась занавеска,
И вот Божественный престол!
Я опустился на колени,
И, словно ласковые тени,
Коснулись меня пальцы рук,
И всё свершилось как-то вдруг,
И долго «аксиос» гремел,
И хор небесным гласом пел.
Скажи, Господь, мне, как же это
Мне совместить с проклятьем лет,
Пришедших после? Где ответ?
Когда-нибудь ответишь мне Ты?
Не надо только: «Виноват
Ты сам!» — то просто отговорка.
Зачем провёл меня сквозь ад?
Зачем общественная порка?
Уж слишком силы неравны:
Творец вселенной и ничтожный
Твой дерзкий раб изнеможённый.
Не надо «Виноват лишь ты!».
Ты ставишь часто в положенье,
Откуда, что не выход, — бред.
Зачем? Когда-нибудь ответ
Ты дашь мне без пренебреженья,
Без благозвучного вранья:
За что не любишь Ты меня?
3
Все, кого я крестил, оставались безбожны,
Все, кого я венчал, разводились, ударившись в блуд.
Мои книги и мысли прослыли удушливой ложью.
Никого не исправил основанный мною приют.
Все, кого я прощал, ничего никому не прощали.
Все, кого я любил, ненавидели всех и меня.
Понапрасну уста им мои о Всевышнем вещали:
До Всевышнего им было попросту до фонаря.
Я-то верил всерьёз и себе тем выматывал душу,
А кругом все играли, дурачились, пили, дрались.
И ведь думал уже: пред крестом я, наверно, не струшу,
Пьяным грудь подставлял под ножи, чтоб они напились
Не привычного пойла, а крови горячей и пенной.
Я считал это подвигом, точно, во имя Христа,
Ну а звёзды в моей сердцу милой домашней вселенной
За спиной всё роптали, шепчась неспроста.
В храме бунт; это так по-старинному мило —
Жечь иконы и к стенке поставить попов!
Думал я, что запала на это б хватило,
Если б я не ушёл без особых проклятий и слов.
Но и этого мало. Гоняли меня десять тысяч
Разлинованных миль по изъезженной в муках стране,
Бесновались, в безумии жалобы тыча,
И достали уже даже в монастыре.
4
А что, если всё это кажется только,
Что важные вещи случаются с нами?
А что, если мы — отставные букашки,
И что это всё растворится клубами
Безмозглого дыма в расщелине мира?
А что, если просто мы станем другими,
Жующими взрывы истерзанной плоти?
А что, если Бог пристрастился к охоте
За странными случаями в подворотнях
Прокуренных истин и траурных празднеств?
А что, если в храмах поют не о том нам?
А что, если пение сделалось тёмным?
А что, если мы, удавившись упряжкой,
Нащупаем прыщик на собственной ляжке,
И в этом прыще различим непременно
Намёк на присутствие целой вселенной,
Наличие вечного гнусного плена,
В котором содержит нас всех мирозданье?
А может, мы просто боимся признанья,
Отсутствия смысла и верных ответов
Для нас, для бродяг и невольных поэтов?
А что, если всё только кажется нужным
И если любовь не нужна обоюдно
Ни тем, кто её прославляет в потёмках,
Ни тем, кто готов поперхнуться издёвкой
И верить беспечно в своё постоянство,
Пометив рукой ключевое пространство,
Где скважин замочных роится проклятье?!
Ну как вам такое моё восприятье?
Волнительно? Да, безусловно, и тошно
От вечной взъерошенности и подошвы,
Которой нам смерть наступает на горло.
Мы любим её, безусловно, притворно.
Закончивши дни так бесславно, позорно,
Без счастья, без дум, просто выпалив слёзно:
«Нам хватит осмысленной боли!» — и поздно
Вернуться назад, где бушует сомненье,
Где — нет, не горят! — только тлеют поленья,
Где в каждой улыбке теперь и сначала
Укромно укрыто змеиное жало.