5
Мне кажется, что я добрее Бога.
Когда я мог, то многим я помог.
За доброту мне, видно, в ад дорога,
Туда меня отправит добрый Бог.
Коль каждый получает во что верит,
То мне достался б точно Бог добрей,
Который не предаст и не изменит,
И не предложит мне поесть камней.
Я недоволен. Да, я недоволен,
Мне неприятен нашей крови цвет.
И среди звона громких колоколен
Я так искал, но не нашёл ответ:
Зачем всё это тучное безумство,
Водоворот из пошлых сточных вод?
Кто хочет верить в высшее искусство,
Меня едва ли до конца поймёт.
Я не могу привыкнуть откровенно
Молчать и верить в царственность могил!
Я никого ведь так и не простил,
Как не прощают все обыкновенно.
И бархат пальцев мне зияет, как
Пустой вопрос на крене изголовья.
Я не люблю поповское сословье,
Самодовольство рясы и кулак,
Которым бьёт в затылок поп-дурак
Подростка, уязвлённого безбожьем.
Отвратно как-то всё это, и рожи,
Увы, мне эти не забыть никак.
6
Игриво чувства меняют знак,
Меняют вымя на пустопорожность.
У каждого третьего будет рак,
Несмотря на предосторожность.
А каждый второй получит знак
И будет носиться с ним устало.
И каждый четвёртый у нас дурак,
А всех остальных уже всё достало.
У каждого пятого будет сюрприз,
У каждого первого будет вечность.
И жаль, что предметы падают вниз,
Лишь ускоряя свою скоротечность.
А если бы все мы падали вверх,
Уж если, как водится, падать надо?
Это касается даже тех,
Кто вовсе и не собирается падать.
Неописуемый каламбур
Можно постигнуть на пике безумства.
И, покидая застенки кобур,
Иконы наганами в руки берутся.
И метят нам в каждое место, любя
Сам смысл прицеливаний, с прищуром.
Многого ждал я, увы, от себя!
Абсурдно, однако, прослыть балагуром
Немому. О, как я хочу немоты,
Не скальной и хладной,
А мерной и мудрой!
О, сколько готов я платить за мечты,
Монетой обильной соря безрассудно!
Но всё разлиновано жёлтой петлёй
Исчерченных вдрызг бесконечных парковок.
Мне жизнь представлялась какой-то другой,
Без пошлой причуды упавшей подковы
Слепому на темя. Хочу слепоты!
Но только не той, что играется в жмурки,
А мерной и мудрой, как мерно часы
Грозят нам впотьмах непременной побудкой.
Иссяк я настолько, что в пору занять
От тысячи жизней чужое дыханье.
Я больше не в силах на граблях стоять,
Упорно раскачиваясь в ожиданьи,
Что станет светло, что воротятся дни,
Которых и не было, нет и не будет,
Что снова забрезжат в туманах огни,
И ночью никто никого не разбудит.