— А как они узнают-то? — вмешался я. — Даже мы его случайно обнаружили. Сколько я понимаю, до падения защиты никто посторонний даже зайти на наш участок не может?
— А не надо заходить, Митя. Достаточно в ближайшей деревне неписей купить у местных подробную карту окрестностей. Карты эти недешевы, но денег своих стоят, и уж данжи там совершенно точно обозначены. Это сейчас, когда здесь еще никого нет, нашей территорией никто и не интересуется, но как только народу в локации прибавится — рано или поздно кто-нибудь решит заняться картографированием. Поэтому спокойной жизни у нас — до тех пор, пока кто-нибудь из серьезных игроков не начнет скупать карты, прикидывая направления экспансии.
— У меня идея!!! — влез Митрич. — Давайте этот данж кому-нибудь продадим! Нам от него все равно никакой пользы, кроме головной боли, а так хоть денег поднимем! Подпишем гарантийное письмо, что сразу после падения защиты отдаем ему участок без боя, и честно выполним обязательства! Нам-то что?
— Не вариант, — покачал головой я. — Во-первых, никто не будет платить за то, что можно отобрать совершенно бесплатно и без всяких хлопот. Но даже если найдется такой дурак, он не может не понимать, что через минуту после того, как он вступил во владение, ему придется отбиваться от атак всех более-менее стоящих игроков этой локации. И за такую хворобу еще и платить? К тому же отбиваться придется в чистом поле — мы-то в укрепление участка вкладываться в таком случае не будем.
— Пускай он вкладывается, мы за его деньги с удовольствием работяг наймем и материалы купим. Зато потом он сразу засядет в прекрасном укрепрайоне! — не унимался Митрич.
Я посмотрел на него, как на умалишенного:
— Зато потом мы его кидаем, и сами заседаем в прекрасно укрепленном на его бабки месте. Серег, ты что-то действительно перетрудился. Кто на такое пойдет?
— А если участками поменяться? — вклинилась Семеновна. — Ему наш, с данжем, а нам абы какой. Заодно и деньги в казне появятся, может и на укрепление хватит. А он за этот месяц пускай здесь хоть противотанковый бункер строит!
— Хорошая идея, подруга, но нереализуемая. Обмен запрещен, выбираешь раз и навсегда. Бачили очи, шо купували, теперь ешьте — хоть повылазьте! — пояснила Света.
— Эй, это моя реплика! — встрял Митрич. — Это я Дяченко, и нечего всяким Сабуровым к нам, хохлам, примазываться!
— А давайте первое прохождение продадим? — выступил с предложением Андрюшка. — В первый раз плюшек должно быть овердофига. Можно вообще аукцион устроить — кто больше даст. Ну, типа, не сейчас, а потом, когда народу побольше и побогаче будет.
— Я думала об этом, — откликнулась Света. — Но мешает все тот же принцип — пока не спадет защита, к нам на участок не могут зайти чужие игроки. Только неписи и твои вассалы. Здесь даже переговоры ведут и альянсы заключают исключительно в близлежащих деревнях неписей. А когда спадет защита — нам уже и продавать нечего будет.
— Понял! — закричал Митрич. — А и не надо чужих игроков! Данж пройдут подданные Андрюшки! Мы где-нибудь на внешнем форуме аукцион объявим, победитель с корифанами формально вписывается в нашу компанию, проходит данж, увольняется, а нам — профит! Ну чем я не гений? Славьте, славьте же меня!
Сергеевна жалостливо посмотрела на Митрича:
— Сережа, ты свой договор с Андрюшкой читал?
— Да нафига это мне! Это ты у нас любительница юридических документов. А что там? — осторожно спросил Митрич.
— А там, Сережа, типовые условия. Ты завербовался быть поданным Андрюшки до конца игры — это обязательное условие. Расторгнуть договор, чтобы вернуться обратно или перейти к другому властителю, ты можешь только через охрененные штрафные санкции. И я даже понимаю, зачем это сделали — не только из-за необходимости зарабатывать деньги. Просто иначе все бы сразу перебегали в самый сильный клан локации — и не за деньги даже, а просто чтобы с гарантией не вылететь обратно «с голой задницей», как Нина говорит. Мне продолжать, или уже понял?
— Да не дурней тебя! — огрызнулся Митрич. — Какой смысл платить за выбитые плюшки, если ты их почти со стопроцентной вероятностью отсюда не вынесешь?
— В общем, ясно, что ничего не ясно, — резюмировал я. — Упала же на нас еще и эта головная боль, блин.