В начале мая над расположением наших войск развернулись ожесточенные воздушные бои.
Нам с начала войны еще не приходилось видеть в воздухе столько наших самолетов.
Волна за волной уходили с тыловых аэродромов бомбардировщики и штурмовики. В глубине расположения войск противника раздавались тяжкие взрывы. Затем появлялись фашистские истребители. Но их перехватывали наши истребители.
Вот оно, наглядное изменение соотношения сил. Редеют на глазах ряды геринговских воздушных асов. В плен попадают безусые мальчишки. Петушатся, но нет в них той фанатичной веры в свое превосходство, в свою правоту и в свою победу, как у летчиков, что помнили еще небо Испании, высаживали десант в Роттердаме, пытались жестокими бомбежками сломить сопротивление английского народа. Нет, этих ждали не реляции о подвигах и не рыцарские кресты.
Короткая схватка в воздухе, черный шлейф за хвостом и глухой взрыв при падении на землю. А наши бомбардировщики и штурмовики новыми и новыми волнами прорывались к тыловым аэродромам противника в районах Краснодара, Днепропетровска, Чаплино, Запорожья, Красноармейского, обрушивались на железнодорожные станции, на крупные железнодорожные узлы.
В те дни наша солдатская «разведка» доносила, что воздушные бои развернулись на всем протяжении Южного, Юго-Западного, Воронежского, Центрального, Брянского, Западного и Калининского фронтов. Не трудно было догадаться в чем тут дело.
Верховное Главнокомандование этими массированными авиационными ударами препятствовало свободной переброске противником воинских частей с одного участка на другой, создавая помехи для сосредоточения крупных ударных формирований.
Если каждую значительную операцию рассматривать в диалектической взаимосвязи, то эти майские воздушные сражения справедливо будет считать преддверием нашей победы на Курской дуге.
Теперь мы знаем, что гитлеровский воздушный флот в майских боях, в особенности на юге, над Краснодаром и в Донбассе, понес невосполнимые потери и окончательно утратил свое превосходство в воздухе. Воздушное прикрытие подготавливаемого германским командованием решающего наступления сорок третьего года было утрачено.
В ходе войны определилась группа советских военачальников, которым Ставка доверяла командование фронтами, посылала в войска своими представителями, направляя с одного фронта на другой в зависимости от рода задач, которые приходилось решать на том или ином участке фронта. Из этой группы генералов и маршалов на наших глазах выковывалась плеяда советских полководцев, которая разрушила миф о непобедимости прусской военной школы.
Командующий фронтом генерал армии Р. Я. Малиновский ориентировал нас в мае на серьезные оборонительные бои. Армия, как указывалось выше, сосредоточивалась в районах Купянска и Сватово. Малиновский привез мне карту, на ней была нанесена операторами штаба фронта линия, по которой мы должны были подготовить оборонительные рубежи, прочно и глубоко закопавшись в землю. Линия шла по реке Оскол на участке Двуречная — Купянск — Сеньково — Горохватка фронтом на запад и юго-запад.
Приказав нам развернуть армию для обороны сравнительно узкого участка, Р. Я. Малиновский требовал также, чтобы мы были готовы, если противник перейдет в наступление, нанести сильный контрудар в направлениях Купянск — Волчанск, Купянск — Чугуев вдоль правого берега реки Оскол на город Изюм и по возможным переправам через реку Северный Донец.
Опять оборона…
А нам, и красноармейцам, и командирам всех рангов во всех звеньях армии, нам не терпелось померяться с противником силами в наступлении, испытать, что это такое гнать врага, громить его боевые порядки на оперативном просторе.
Военный совет армии чувствовал, что армия переживает сложное настроение.
Я видел отступление сорок второго года. Это отступление, как и в 1941 г., было вынужденным, оно шло с упорными боями за каждый оборонительный рубеж, сопровождалось ожесточенными контратаками. Но отступали, хотя в сознании солдата уже свершался тот психологический перелом, который и создал предпосылки для беспримерной обороны Сталинграда. Теперь свершался новый психологический переворот. Теперь солдат рвался в наступление, он был уверен в своих силах. Огромна роль наших политработников в укреплении в сознании каждого солдата твердой уверенности в том, что час полного изгнания врага с родной земли близок.
Чем были вызваны столь осторожные распоряжения фронта, мы, конечно, не знали. На уровне командования армии общие стратегические планы целой кампании не обсуждались. Но глядя на установившуюся линию фронта, можно было сразу определить, что наш курский выступ — Курская дуга, вдавшаяся в сторону противника, будет ареной жесточайших боев. Мы не знали тогда доподлинно, с какими планами встречает третью военную весну гитлеровское командование. Ставке же были известны эти планы, о чем свидетельствуют последующие ее действия. Я предполагал, что Гитлер готовит на Курской дуге генеральное наступление 1943 года и на нас падет задача оборонять фланги нашего фронта.