Командующий фронтом дал указание закрепиться на достигнутых рубежах, провести боевую подготовку, влить в части полученное пополнение и возобновить атаки 10 декабря.
Новые попытки тоже мало что дали. Правда, мы овладели крупными населенными пунктами, расположенными на направлении к марганцевым рудникам: Токмаковом, Чумаками и Лебединским. Дальше никак.
В эти дни произошла большая беда с начальником разведки армии полковником М. З. Германом.
Всем нам вдруг пришлось задуматься о доверии к человеку, о его мужестве и стойкости в условиях, несколько отличных от открытого боя.
Михаил Захарович Герман прошел боевой путь в армии, по существу, со дня ее создания. Это был способный разведчик, умевший не только анализировать собранную информацию, но и организовать ее, выбрать направление для работы разведчиков. И мужественный человек…
Полковник Герман и его порученец капитан Червоиваненко возвращались после поездки по войскам. Возвращались в свой штаб, который тогда размещался в поселке Незабудино. Кто лучше Германа знал расстановку сил на фронте, расположение частей, линию обороны противника? Но одно дело карта и линии, нанесенные на карте, совсем другое дело — ориентировка на местности. Украинская степь. На дорогах почти никаких ориентиров. Только прирожденный степняк способен разобраться в хитросплетениях полевых дорог.
Погода в тот день выдалась морозной, что совершенно изменило начертания дорог. Все смерзлось. Колеи стояли высокими мерзлыми отвалами. Приходилось объезжать дороги полем. Не мудрено заблудиться, допустить просчет во времени. И заблудились. Полагая, что едут к выброшенному к передовой позиции наблюдательному пункту, Герман и Червоиваненко проехали через позиции наших войск. До окопов противника оставалось не более 25 метров, когда навстречу выскочили вражеские автоматчики. Они, вероятно, удивились не меньше, чем наши разведчики.
— Назад! Противник! — крикнули почти одновременно полковник и капитан.
Водитель Николай Кучин, не останавливаясь, круто развернул машину, дал полный газ и повел машину зигзагами в сторону наших позиций. Тут же гитлеровцы открыли ураганный огонь. Пули прошивали кузов машины насквозь. Метров на 200–300 машина все же отъехала от вражеских траншей. Но вот ход ее замедлился, и она остановилась. Кучин начал сползать с сиденья, успел сказать:
— Товарищ полковник, сообщите жене…
И затих.
Полковник и капитан выскочили из машины. Легли рядом, чтобы как-то укрыться от прицельного огня.
Степь ровная, как полированный стол. Сначала был ранен полковник. Он сразу получил пять ранений. Три пули вошли в ногу выше колена, одна пуля — в грудь, в область сердца, одна пуля по касательной задела голову. С помощью капитана он попытался подняться, но правая нога не держала.
— Ползем! — приказал полковник.
Но в это время в него попала еще одна пуля и перебила правую руку. Полковник терял сознание. Он успел приказать капитану взять документы и ползти к нашим. Капитан обязан был выполнить этот приказ: документы начальника разведки армии были огромной ценностью. Надо было сделать все, чтобы они не попали в руки врага. Полковник приказал уходить, а потом прислать за ним людей. Вынести его из-под обстрела не было ни сил, ни возможности. Надо спасать документы. Там, у наших, можно было еще что-то придумать. Открыть прикрывающий огонь, подавить артиллерией огневые точки врага…
Так полковник Герман попал в плен.
Это происшествие вызвало большую тревогу даже в Ставке Верховного Главнокомандования.
На другой же день мне позвонил генерал Р. Я. Малиновский. Он сообщил, что товарищ Сталин лично объявил ему и мне за этот случай по выговору…
— Давай скорее своими действиями снимать выговора! — добавил Малиновский. И тут же посоветовал мне переменить расположение штаба армии, сменить расположение штабов корпусов, дивизий и подумать о смене позиций для артиллерийских батарей.
Командующий фронтом прямо дал мне понять, что «наверху» опасаются, как бы полковник Герман не разговорился на допросах.
Я знал человека и верил ему. Но в таком деле, как война, когда лежит на тебе ответственность за многие жизни и судьбы, на свое доверие я полагаться не мог, не имел права. Безусловно, если бы гитлеровцам удалось заставить говорить полковника, это могло привести ко многим бедам.
Штаб мы перевели в другое место. Передислоцировались и штабы корпусов. Хорошо, что еще не тронули артиллерию.